Помню, что перед самым пробуждением, мне снилась сгущенка. Она текла тягучими белыми каплями из небрежно открытой огромной жестяной банки. Еще там были две длиннющие морды, черная и белая, которые своими розовыми языками слизывали растекающуюся белую патоку с носков приторно лакированных туфель Цукерторта. Интеллигентишка с комплекцией вышибалы посмотрел на меня, любезно заулыбался и поманил указательным пальцем, приглашая присоединиться к трапезе гончих. Понятное дело, что даже во сне я не был готов к подобным унижениям, поэтому принялся неистово трясти головой. Однако мой вчерашний знакомец, видимо не собирался принимать отказ и раз за разом повторял свой призывный жест. Наш поединок в упрямстве мог продолжаться сколько угодно долго, но тут, откуда ни возьмись, появился Кот и вальяжной походкой, размахивая на право и налево обрубленным хвостом, поспешил к раздаче вязкого лакомства. Отведав сгущенки, вероломный питомец оглянулся в мою сторону и замяукал, видимо, чтобы объяснить от чего я отказываюсь. Естественно, как и любому другому хорошему и ответственному хозяину, мне пришлось отругать сорванца, объяснив, что не хорошо принимать пищу от чужаков, а также, что сладкое, соленое и острое вообще для кошачьего пищеварения противопоказано. Тем не менее, полосатый хулиган и в ус не дул, продолжив вылизывать обувь моего амбалистого спасителя. Потом все четверо, Цукерторт и три животины, посмотрели на меня с таким укором, будто я упускаю чуть ли не лучшую возможность в своей жизни. И вот тут-то я, засомневался. Смущенно отвел глаза от до неприличия омерзительной мне сцены, помедлив, снова взглянул на каждого из ее участников. Сделал робкий полушаг вперед. Тут же откуда-то сверху, будто разгневалось какое-то божество, громогласно прозвучало: ¿Qué carajo tú haces, singao de mierda?’ Это, конечно, если бы бог был пожилой кубинской темнокожей женщиной, решившей в совершенно нелитературной форме вразумить своего несмышленого внука. На этом занятном моменте я открыл глаза. Кажется, вчерашний невероятно длинный день растянулся прямиком до сегодня.

Если отмотать время и переместиться в пространстве от моего пробуждения и спины обнаженной женщины, мирно спящей рядом, свернувшись калачиком на широченной двуспальной кровати моих пращуров, то выяснится, что все началось, точнее продолжилось вчера вечером. А именно в тот момент, когда я, предвкушая мирный вечер психологической самопомощи в обнимку с несколькими огромными пачками деструктивных для пищеварения и обмена веществ закусок и под убаюкивающее сияние жидкокристаллического экрана телевизора, транслирующего душещипательный триллер от какого-нибудь  стримингового сервиса, выгрузился из своего рыжего автомобильчика и направился к подъезду. Вся такая, подчеркнутая и обведенная жестким светом от лампочки и такими же, отмечающими каждое достоинство ее невероятного тела даже через новомодную несуразную куртку-пальто, любопытными тенями, на крыльце стояла она. И без того еле удерживавшие мое изможденное тело, к тому же нагруженное пакетами с провизией, ноги будто совсем подкосились. Я решительно не хотел демонстрировать свою слабость, поэтому продолжил движение, хотя походка моя, наверное, в тот момент была как у штангиста после интенсивной тренировки. Изнутри начало разливаться тепло, но не так, как если, бы увидев близкого человека, согрелась душа, а как будто проглотил, например, кипятильник или паяльник. 

Заметив меня, ни на йоту не изменив своим поведенческим шаблонам, она принялась жаловаться на то, что мой мобильный не отвечает, и я намеренно игнорирую ее Высочество.

– Он всегда отключен, когда я работаю, – демонстративно не поздоровавшись и не глядя на нее, буркнул я, – а не для того, чтобы ты не могла дозвониться, – и поставив пакеты на бетонную плиту у подъездной двери, принялся рыться в поисках ключей от квартиры в кармане рюкзака.

Но пластинка уже была запущена, и та продолжила нудеть о том, что ее никто не пускает в подъезд: «Никто, ниприкто, все квартиры перебрала в домофоне!» – возмущалась все еще стройная, с до невозможного красивыми тяжелыми длинными каштановыми волосами и невообразимо прекрасным, не поддающимся тлетворному воздействию вредных привычек и времени, будто нарисованному какими-то там ангелами личиком, женщина. Я, стараясь не глядеть на нее, от волнения не способный ухватить ключи в собственном кармане, при этом про себя радовался и благодарил соседских старушек: «никто, ниприкто» не прорвется через коллективную вахтершу этого дома.

– Наконец-то!

Я что произнес это вслух? Вынул из кармана ключи и приложил металлическую таблетку к электронному замку домофона. Тот пиликнул, отключив электромагнит. Даже не потрудившись помочь пока я, удерживая пятой точкой дверь, пытался ухватить за ручки все пять пакетов, вслед за мной в подъезд просочилась любовь всей моей жизни, по крайней мере, так казалось в первые несколько лет нашего совместного проживания. Надежды на то, чтобы привести свое душевное состояние в приличную форму, сначала разлетелись на тысячу ледяных осколков, а потом еще раскрошились на миллионы малюсеньких кристалликов и разлетелись на февральском ветру по всему району. Я, продолжая сдерживать дрожь в голосе, спросил, зачем она пришла?

– Я же говорю, ты не отвечал по телефону.

– Можно подумать ты переживала.

– Конечно, еще как! – с поддельной заботой своим приторно писклявым голосом пролепетала дьявольски прекрасная бестия, – Кто же будет платить алименты?

Я промолчал.

– Кстати, нам нужно небольшое повышение, – не обращая никакого внимания, на то, что я не намерен поддерживать эту тему, продолжала говорить моя бывшая зазноба.

Теперь мне пришлось остановиться и посмотреть на нее. Та ни чуточки не обращая внимания на узкий, тесный и для двоих взрослых, не обремененных ношей, лестничный пролет, поднялась на одну ступеньку со мной, оказавшись глазами на уровне моего рта.

– Я же говорю, нам надо больше денег, – она произнесла это так, будто была воспитателем, отчитывающим несмышленого карапуза, и это не я смотрел на нее сверху вниз, а все было ровно наоборот.

– Вам или тебе? – тут мое тихое раздражение начало принимать уже открытую форму.

– Ну, это уже неважные детали, – даже не моргнув глазом, парировала она.

Детали? Всегда все дело в них! И тут, так долго отодвигаемые на второй план вопросы, касающиеся доминантных признаков, ведь девочка не должна отвечать за поступки своих родителей, как непрерывные дождевые потоки в период тропических циклонов, начали переполнять мою голову. В итоге, не справившись с натиском чувств я, произнес:

– А что, у Полины кудряшки уже появились?

Пришла ее очередь молчать. Она ретировалась на ступеньку ниже, а я, еще сильнее расстроившись тем, что применил не вполне этичный прием, продолжил подниматься. Тем не менее, она последовала за мною.

Не хватало мне теперь еще и этого. Несколько пролетов до четвертого этажа я думал про ни капельки не похожего на меня ребенка, у которого было столько моего. Квартира в новостройке, купленная моими родителями в надежде на то, что очередные отношения их сына обернутся счастливой семейной жизнь, которую я оставил ее матери при расставании. Так называемые алименты. И даже если и существовал еще какой-то плательщик кроме меня, я надеялся, что после совершенно нескромных трат на свою напомаженную задницу ее никогда не работавшей мамашей, хотя бы что-то перепадало и девочке. Ах да, в ее свидетельстве о рождении значились мое чудное имя.

Отперев дверь, я резким тоном велел моей бывшей суженой не входить. На что та ответила:

– Ну, я не только из-за денег пришла, – в конце фразы ее голос стал какой-то уж больно игривый, похожий на мурлыканье кошки.

Я обернулся. Конечно, первой мыслью было пойти на принцип. В конце-то концов, это она от меня избавилась. Однако мужчине, не обремененному узами постоянных отношений, в некоторых случаях не свойственно особо рьяно держаться своих установок. Вот сейчас как раз и был один из таких моментов. Но для проформы, чтобы как-то изобразить наличие характера, я все же выдавил из себя:

– Ты же вроде «кого получше» нашла.

– Найти-то нашла, но вот с получше в этом городишке беда совсем, – сказала она, растягивая слоги, и, посмотрев мне уже совсем не в глаза, закусила вымазанную розовой с влажным эффектом помадой нижнюю губу.

– Ну, хорошо заходи, – едва сдерживая свою заинтересованность, достаточно равнодушным, как мне показалось, голосом произнес я и посторонился.

Она медленно, опять же, словно хищник из семейства кошачьих, проплыла между мной и дверным косяком, намеренно с усилием обтершись о мое тело. Настоящий же кот, при ее появлении, видимо, до этого нетерпеливо дожидавшийся своего хозяина домой, зашипел и убежал в ванную.

– Фу, ты до сих пор не избавился от старушечьей рухляди! – снова сменив личину роковой женщины на мерзкую брюзгливую хавалку пробухтела она, – Ты же в курсе, что давным-давно двадцать первый век, и мебель не передается по наследству, а покупается новая.

Я притворился, что последних несколько секунд и вовсе не было. Небрежно поставил пакеты на пол, предвкушая дальнейшее развитие событий. Однако она не спешила снова возвращаться к более интересному для меня образу. Теперь ее высокомерный взор оборотился на мои покупки:

– И всякой фигней питаешься, как и обычно, впрочем.

– Неправда, там еще колбаса с батоном есть, – возмущенно пробубнил я, а потом, немного помешкав, добавил, – и еще кошачий корм, – при это, едва удержавшись, чтобы не предложить полакомиться ей, ну, чтобы вернуть ту мурлычущую личность.

Я уже почти перестал надеяться, что мы сегодня вообще перейдем к делу.

– Слушай, может тебе лучше уйти? – почему-то на ум пришел образ вампира, и что его ни в коем случае нельзя приглашать в собственное жилище, – у меня еще куча дел.

– Ага, я знаю: до посинения обжираться всяким непотребством будешь и в приставку свою играться.

Я уже снова собирался начать оправдываться, заявив, что это все на несколько дней вперед и новых интересных игр, способных вовлечь меня в процесс прохождения хотя бы даже на пару часов, тыщу лет не выпускали, но вспомнил, что в прошлом наши перепалки обычно заканчивались весьма бурными постельными сценами и причем не всегда в спальне.

– И вообще давай-ка проваливай! Тебе, небось, ребенка еще надо на какие-нибудь допы вести, – грозным голосом выпалил я, а потом, призвав на помощь все свое воображение добавил, –  Ко мне тут должен кое-кто прийти.

– Ага, охотно верю. Интересно, кто бы это мог быть? – она изобразила глубокую задумчивость, – Наверное, твои дружки-олигофрены притворяющиеся взрослыми, а на деле лишь способные на то, чтобы целыми днями напролет дуться в компьютерные игры и футбол зырить.

Наверное она меня с кем-то спутала, потому как не припомню за свою достаточно уже долгую жизнь никого, с кем имел глупость водить дружбу. Зато для следующей фразы мне ни чего придумывать не пришлось:

– Кто бы говорил! С тобой-то твои криворылые подружки общаются исключительно для того, чтобы ты по кабакам в их паучьи лапы мужиков заманивала своими…

Договорить последнюю фразу мне так и не удалось. Она набросилась на меня с такой беспощадной и неумолимой грацией, как это делают африканские хищники в документальных фильмах о дикой природе по телевизору. Однако я, в отличие от непокорных газелей, не желавших быть растерзанными на кровавые ошметки, проявил пассивную покорность и не стал удирать по всей квартире от моей уже не в меру распалившейся бывшей. Слившись в иступленном порыве, наши рты принялись поглощать друг друга, языки сцепились в скользкой бескомпромиссной схватке, а руки каждого с беззастенчивой алчностью, достойной лисы в курятнике, стремились отхватить побольше от нежнейших частей тела партнера. И тут почти незримым призраком в замутненном похотью сознании промелькнула мысль, что надо бы покормить животное и сменить ему наполнитель в туалете. Но я, хотя и понимал, что мне это непременно аукнется, легко отпустил внезапный прилив ответственности и дал себе небольшую поблажку, ведь день-то не задался, да и моральный дух был несколько подорван.

Скидывать с себя уличную одежду и обувь, даже в порыве первобытной страсти ни капельки не изменив своим накопленным веками очеловечивания привычкам, мы начали в коридоре. Однако в дверном проеме спальни, что буквально в полушаге от входной двери, совершенно потеряв всяческие представления о приличии, мы уже были почти что в нижнем белье. А мгновения спустя плюхнулись на рыхлые перины допотопной шпонированной кровати из гарнитура производства ГДР.  Странное дело, но отчего-то мою пассию сегодня влекла, так презираемая ею «старушечья рухлядь».

Я считаю, что наше мастерство устраивать перемирие после самых бурных конфликтов должно быть непременно изучено и принято в переговорный арсенал организациями уровня ОНН. Конечно, от прямых трансляций в таком случае пришлось бы отказаться, ну или хотя бы выпускать запись заседаний в эфир с задержкой, в ночное время. Но думаю, что с подобные издержки ничто по сравнению с пользой для всего человечества.

Признаться честно, вчера, поначалу, при всей моей заинтересованности, перейдя от предварительных ласк непосредственно к делу, я оказался не на высоте, ну, прямо как двигатель Жука накануне утром. Внезапную вялость отдельных частей моего тела, можно было списать на постоянно отвлекавшие меня от процесса дурные мысли. Тем не менее, после определенных, назовем их реанимационными, действий со стороны моей ничуточки не потерявшей энтузиазма бывшей, я достаточно быстро вернулся в строй и стойко выполнял миротворческую миссию до тех пор, пока усталость окончательно не одержала верх над вожделением.

***

И дураку понятно: если накануне вечером совершаешь слишком много ошибок, наутро расплата за них будет очень и очень болезненной. Хотя утверждать, что очнулся от своего странного сна не в обед, я бы в тот момент не стал. Ведь механические часы, покоившиеся на прикроватной тумбочке, вот уже как много лет никто не заводил, а телефон так остался лежать выключенным в прихожей.

Итак, для начала надо было как можно скорее выдворить мою, теперь уже не совсем желанную, гостью. Выполнение этой, тривиальной на первый взгляд, задачи осложнялось тем, что все следовало провернуть, избежав скандала. Всего лишь пара-тройка неосторожно брошенных фраз могли обернуться повторением вчерашнего постельного демарша. И если задуматься, я вроде бы был совсем не против этого, но перспектива потом провести с ней целый день меня совершенно не прельщала. А еще так, слово за слово, можно было дойти и до очередного возрождения наших не очень-то здоровых отношений, что уж тем более не входило в мои планы. Поэтому-то следовало начать издалека, действовать изобретательно и вероломно, манипулировать, хитрить и притворяться, короче, была нужна стратегия. Я подумал, потом перевернулся с одного бока на другой, еще раз проделал то же самое, только в другую сторону. Однако пресловутые смекалка, находчивость, а так же хитрость продолжали себе преспокойно посапывать где-то на задворках сознания, не изволив почтить своим присутствием организованное в мое голове заседание лиги объединенных заговорщиков. Поэтому, как истинный стратег, я изменил план. Потихонечку выбрался из постели и направился на кухню варить кофе.

Конечно же, до кофеварки я так и не добрался. В коридоре меня ждал еще один утренний «сюрприз». Мой скромно ретировавшийся накануне вечером домашний питомец распотрошил несколько пачек с чипсами, раскидав по всему полу масляные крошки и блестящие ошметки. При этом упаковка кошачьего корма, заботливо приобретенного для него одновременно со снеками, осталась нетронутой. Я списал подобную странность на то, что животное навряд ли умело читать и действовало наугад. Виновника всего этого безобразия в пределах видимости не наблюдалось. Хотя осуждать бедолагу за подобный проступок не стоило, ведь это мы в ответе за тех, кого подобрали. А я в свою очередь успокоил себя мыслью о том, что, по крайней мере, Кот не голодал. Тем не менее, в прихожей было необходимо провести экстренную уборку и, забыв о первоначальной цели моего похода, я принялся за работу.

– Кофе даже не сварил! – в дверях спальни стояла она, ни капельке не помятая после сна, с идеально расчесанными волосами и макияжем. Когда, черт побери, ей удалось успеть? И абсолютно обнаженная, – Типичный Инсенсио-мечтатель – только трахаться и в приставку рубиться.

Почему-то она визуализировала, только лишь вторую часть своего высказывания, изобразив какого-то ссутулившегося гоблина со скрюченной физиономией, и зажатым в руках воображаемым джойпадом. Впрочем, а чего собственно я ожидал? «Типичное начало дня в мрачной тени перепончатых крыл твоих, о, прекрасная Мегера! – проглотил свою часть нашего задушевного утреннего приветствия я:

– И тебя с добрым утром. Как спалось?

Она проплыла мимо, не удостоив меня ответом.

– Мне, то есть нам, все еще нужна прибавка, – поднимая с пола и брезгливо осматривая свои вещи, проговорила моя бывшая.

Отложив аргумент про тест ДНК на неопределенное «потом» я пообещал ей подумать, ведь, в конце концов, сегодня ночью она старалась. Хотя, с другой стороны, я тоже не филонил. Но и это свое замечание я тоже решил попридержать, естественно, навсегда.

Добравшись, наконец до своей безразмерной куртки, моя суккубообразная пассия выудила из нее смартфон и, проверив, не знаю что уж она там в нем смотрела, явно не расписание дел на сегодня, заявила:

– А разве тебе не надо на работу?

При этом ее прекрасное личико выражало такое недовольство, будто и в самом деле она завладела моей душой, а в придачу к ней и телом, а так же результатами трудовой деятельности.

– Знал, что ты заявишься, взял отгул, – на мгновение потеряв самообладание, съязвил я, а потом еще добавил  – У тебя, наверное, сегодня тоже куча дел.

– Да, не особо. Мама, наверное, уже Полину в школу отвела.

 «Репетируешь благодарственную речь для конкурса «Мамаша года»? – в очередной раз проглотив желание нахамить в ответ, я направился в пропахшую резиновыми сапогами кладовую и притащил оттуда пылесос «Ракета», по форме напоминавший слегка усеченную в кончике ректальную свечу. Моя бывшая суженая, уже успевшая накинуть на себя нижнее белье, видимо хотела и на этот счет отпустить пару-тройку колких замечаний, однако я спешно перевел тумблер в рабочее положение и ее голос потонул в оглушительном рокоте бытового «космического» аппарата. Несмотря на многообещающее название, для того, чтобы древний агрегат смог справиться с масляными крошками, приходилось по нескольку раз проводить по загрязненному месту пожелтевшим от времени пластмассовым соплом. Но с другой стороны мне не пришлось выслушивать тираду никак не желавшей покинуть мое обиталище душной фурии.

В конечном итоге пенсионер-звездолет управился со своей работой ровно в тот момент, когда она произнесла заветную фразу:

– И вообще не больно-то и хочется оставаться в этом твоем старушечьем царстве.

И все же, не смотря на то, что мы умудрились мирно договориться до того, что обглодательница сердец в скором времени покинет мою скромную обитель, кофе пришлось на нее потратить.

– Не ври, я же видела, как ты вчера подъехал, – ответила она, на мой отказ подвезти ее прямиком до дома, на другой конец города, ну, или «хотя бы подбросить до центра».

– Она уже еле ползла. Вообще чудом добрался до дома, – продолжил я вдохновенно врать.

– Ты что, на работу собираешься идти вот так? – спросила она, оглядев меня с головы до ног.

И тут я понял, что увлеченный сначала идеей избавиться от ворчливой бывшей, а потом уборкой бардака в коридоре, забыл даже надеть трусы. А может все от того, что если длительное время живешь один, напрочь забываешь о подобных мелочах. Вернувшись из спальни облаченный в чистую пару черных боксеров, с написанным с ошибкой названием вечно актуального американского модного дома на широченной белой резинке, я заявил:

– Знаешь, я тут подумал. Мы ведь с тобой давно не общались, просто так, без всяких там материально-финансовых поводов, – и выдержав небольшую паузу, посмотрел ей прямо в глаза, – Давай ты подождешь пока я оденусь, и мы пока добираемся до остановки, поболтаем.

– Ты знаешь, я тут вспомнила что, у меня есть одно дело, очень-преочень важное. Наверное, не буду тебя ждать. Вызову такси, – и прежде чем выпорхнуть наружу, на ходу бросила, –  Помни, ты обещал подумать о деньгах!

Закрывшаяся дверь обрезала едва начавшийся день на до и после. Причем «после» обещало быть как минимум менее раздражающим. Однако внезапно лишенный вызова я остался один на один со своими мыслями, точнее с их полным отсутствием. Такое иногда происходит, когда чего-то очень страстно желаешь, и это внезапно случается. На самом же деле, избавившись от одной проблемы, я вернулся к необходимости решать другую, чего мой мозг делать отчаянно не желал.

Каждый неудачник вам скажет, что универсальный способ справиться с какой-либо возникшей на жизненном пути преградой – игнорировать ее до тех пор, пока все не рассосется само собой или, разросшись до катастрофических размеров, заставит вас поднять задницу с дивана, и разобраться с ней. В моем случае до часа «Хэ» оставалось еще примерно полгода. Именно на такой срок, учитывая все мои расходы, хватит скопленных денег, даже если при этом активно делиться с ненасытной бывшей. С другой стороны мой папа всегда учил, что ни в коем случае нельзя откладывать важные дела на потом. Поэтому я выбрал золотую середину: не действовать сгоряча, спокойно сесть, прикинуть варианты, выработать четкий план дальнейших действий и одновременно поиграть в приставку.

Однако и в большой комнате меня ждало еще одно наказание за опрометчивое поведение накануне. На этот раз в виде достаточно обширного мокрого пятна на любимом бабушкином покрывале.

Зачинщик беспорядка встречал меня, шествующего с небрежно скомканной ношей, высунув морду из вечно приоткрытой двери в ванную. Мы обменялись презрительными взглядами. Потом, уступив проход, он выбрался наружу и уселся наблюдать за тем, как я запихиваю безразмерное бархатное полотнище в допотопную, непонятно каким образом уместившуюся в маленькой ванной, стиральную машинку.

Пока угловатая бандура громыхала своим, кажется, вечным и скорее всего тоже разрабатывавшимся для полетов в космос мотором, я во избежание дальнейших эксцессов, умаслил проживавшего со мной под одной крышей дебошира кошачьим завтраком. Глядя как, недавно еще бездомное создание урча и звонко хрумкая расправлялось с сухими гранулами, мне подумалось, что квартира, а вместе с ней и я, потихоньку начинает переходить во владение почти бесхвостому животному.

Теперь, наконец-то, можно было перейти к делам насущным. В гостиной я плюхнулся на стоявший у противоположной стены, прямиком напротив огромной жидкокристаллической панели, обитый серым истертым жаккардом диван и включил игровую консоль. Ожидая пока прогрузятся уже выученные наизусть логотипы разработчиков и издателя игры, обменялся взглядами с пустым выпученным экраном величественно возвышающегося на тумбочке справа телевизионного ящика. Оттуда, с выгнутой поверхности кинескопа на меня смотрел другой я, тоже все еще в трусах, но с неправдоподобно деформированными частями тела, словно у одной из многочисленных статуэток в дальней комнате en la casa de la abuelita Gloria, ну, в доме у бабушки Глории, если по-простому.

Едва мое сознание, ведомое допотопным телеком, отправилось в историческое путешествие, туда, где одним из главных развлечений детства было посмотреть, транслировавшиеся в строго отведенное время мультики, на плоском дисплее появилось изображение: утопающий в пороховой дымке силуэт морского пехотинца армии США. Следом всплыло меню. Я выбрал первый пункт, предлагавший начать новую компанию по истреблению полчищ религиозных фундаменталистов. Однако в то утро, или уже какая там была часть суток, игра не задалась. Многократно перепройденные локации давались с попытки десятой. Я даже выбрать более простой режим прохождения. Но и тут, словно сопливый новичок, сыпался на элементарных местах. Видимо все от того, что параллельно с военной тактикой думал над стратегией того, как  используя Вай-Фай расположенного в соседнем районе банного комплекса, буду подключаться к ФИДОподобной сети для того, чтобы по эхомейлу кинуть клич о поиске работы. А потом каждый день, а то и несколько раз на дню, ездить проверять входящие сообщения или давать пояснения относительно моих профессиональных компетенций. С потенциальными работодателями тоже проблема, чтобы найти такого лояльного, как мой безвременно поджарившийся предыдущий, надо перелопатить кучи, откровенных отморозков.

И тут, в очередной раз погибнув, теперь от взрыва стоявшего рядом автомобиля, я вспомнил про моего вчерашнего спасителя. Как его там звали? Бла-бла-бла Абракадабрович Цукерторт. Мгновенно потеряв интерес к прохождению игры, хотя то позорище, которое демонстрировал мой персонаж на поле брани нельзя было назвать даже поддавками, я побежал в прихожую искать визитную карточку.

Владислав Альфонсович Цукерторт, и чуть ниже под замысловатой должностью, крупными цифрами номер городского телефона. Долго рассусоливать на тему того, что, кажется, еще вчера на клочке бумаги были лишь имя, занимаемый пост и название организации я не стал. Мало ли, не обратил внимания на фоне стресса. Взял все еще выключенный телефон и, дождавшись пока загрузится операционная система, набрал номер. Обычно у меня нет привычки, звонить вот так с личного мобильника всяким незнакомцам. Но чему было удивляться, когда уже второй день вокруг царил парад глупостей и абсурдных ситуаций.

В трубке послышался первый гудок. Потом повисла длиннющая пауза. Еще гудок. Кажется, городская телефонная сеть до сих пор пребывает в прошлом веке, где люди вообще никуда не спешат. Снова гудок. Я подумал, что по окончании разговора мне непременно надо устроить себе поздний завтрак. Чипсы и еще одна кружка кофе подойдут в самый раз.

– Доброе утро, Инсенсио!

– А как вы узна…

Оставшаяся часть фразы, про то, как Цукерторт определил, что звоню именно я, и откуда он, черт побери, вообще узнал, как меня зовут, прозвучала лишь в мыслях. Еще вчера демонстрировавший прекрасные манеры, гигант принялся изображать сверхзанятого бизнесмена:

– Приезжайте в любое время. Я сегодня весь день в офисе. Обсудим условия сотрудничества, – закончив скороговорку, Цукерторт повесил трубку.

От подобного окончания разговора я даже забыл закрыть рот. Наверное, поэтому современная молодежь предпочитает телефонным звонкам обмениваться текстовыми сообщениями.

Интересно, и в какой офис прикажете ехать, господин «Явесьвделах»? Тот, что находится на бульваре «Где-то», ли который в «Непонятнокаком» районе? Поначалу я хотел перезвонить, чтобы уточнить адрес, но отложил телефон: закончить многострадальную военную операцию мне показалось в тот момент более важным занятием. Однако перед тем как разорвать визитку надвое увидел, что каким-то чудесным образом фамилия, имя и отчество, а вместе с ними и другие данные сместились вверх, уступив место названию улицы, точнее бульвара, и номеру здания. Это что новая технология такая? Жидкокристаллическая целлюлоза? Я повертел белый прямоугольник, прогнул в обе стороны, даже понюхал его: обычная бумага с тиснением под лен. Может головой вчера стукался? Да, вроде бы нет. Или все-таки стукнулся, но просто забыл об этом? Тем не менее, все обстоятельства складывались таким образом, что встречи с пресловутым Владиславом Адоль… (Тьфу, ну и привязчивое же отчество.), короче с Цукертортом, уже было никак не избежать.

Перед выходом, вместо намеченных чипсов и кофе, я отзавтракал овсянкой, залив размазню заваренным из пакетика графом Греем. Также, во избежание дальнейших акций протеста со стороны Кота, добавил ему в миску сухого корма. В прихожей из старой куртки переложил в белоснежный с оранжевым подбоем пуховик портативный с таким же белым фасадом и наушниками медиапроигрыватель. Ну и еще захватил телефон и кошелек с наличкой. А вот документ на собеседования я уже давно не ношу. Перед тем как спрятать визитку в один из внутренних карманов, убедился, что адрес на ней все еще присутствует, и при этом остался прежним, сфотографировал, на случай следующих непредвиденных типографских изменений. Мне нужно было попасть на бульвар, чествовавший своим названием литературного и общественного деятеля восемнадцатого столетия, создавшего вечно актуальные путевые заметки о путешествии между двумя столицами. Вот теперь можно было и отправляться.

Город, как, впрочем, и в прежние дни, встретил меня своей бесподобной серостью. Наверное, зрение современного городского жителя эволюционировало настолько, что теперь уже способно отличать гораздо больше оттенков этого цвета, (озабоченным одиноким серым мышкам успокоиться, речь действительно идет о колориметрии), чем, например, полезного в доисторическом прошлом зеленого. А вот температура воздуха сегодня была значительно выше, однако, это так же не сулило ничего хорошего, поскольку все начало экстренно таять.

Решив, что до конторы Цукерторта смогу добраться и на общественном транспорте, ведь в Центральном районе вечные проблемы с парковкой, я кое-как дохлюпал до остановки, Около одинокой скамейки, не оборудованной даже элементарным навесом, попеременно изучая безнадежным взглядом теряющийся вдали транспортный поток, паслись с десяток человек. Я по привычке пристроился в сторонке, изображая не особо заинтересованного и ни куда не спешащего. Примерно через минут двадцать бесплодного ожидания и споров между надеждой и решимостью, все же отправился до офиса большого человека пешком. Тем более, что обувь уже была безнадежно испачкана, да и парадный пуховик обновил, que la pinga del diablo lo marque hasta la séptima generación (что в цензурном переводе означает: будь он проклят до седьмого колена), какой-то особо рвущийся по делам автолюбитель.

Покидая остановку, я на ходу достал медиаплейер. В тот день выбор пал на музыкальное творение, кажется неубиваемого, дислексика из Бирмингема, с почти библейским названием, обещавшим отсутствие покоя нечестивцам. Бойкий обличавший лживого телеевангелиста первый трек слегка преобразил мир вокруг, сделав его не таким подавляюще грустным.

Кажется, хотя номера на домах сменялись, что всю дорогу по Огородному району я двигался вдоль одного и того же тянущегося бесконечно долго здания одинаково обшарпанного, грязного и засаленного, с разваливающейся уродливым кракелюром штукатуркой. Ах да, еще же были торговые центры, неряшливо разбросанные по городу, словно неудачные эскизы, скомканные архитектором в порыве отчаяния.

Я будто не принадлежал этому месту, а незримо плыл под аккомпанемент адского ансамбля Великого и Ужасного, со стороны созерцая и даже наслаждаясь, тем насколько человеческие существа способны принимать убожество, созданное их собственными безразличием и терпимостью.

А пешеходы-то, пешеходы. Это в соцсетях они все такие на позитиве, заняты мудрыми мыслями, творят благие дела, да и вообще во всем почти идеальны до такой степени, что комплекс неполноценности можно с легкостью заработать. А на деле же, как выйдешь на улицу, будто дурдом уже как лет тыщу не принимает новых пациентов. Все какие-то потерянные, мерзко мелочные, снуют под ногами, сморкаются и харкают. Про внешность я вообще молчу. Каждый раз как иду пешком, преисполняюсь уверенности в себе и своих силах.

Ближе к центру городские экстерьеры принялись баловать взор неким подобием разнообразия. Я словно очутился на рынке подержанных фасадов: фасады заплесневелые, фасады облупившиеся, выгоревшие, растрескавшиеся и даже фальшивые, обвешанные поверх угрюмых кирпичных остовов баннерной тканью с печатью под барокко. Их разбавляли частично заменившие древние развалюхи современные дома, хотя и они не на много лучше. Стоят себе будто собранные из дурацкого набора кубиков ребенком с отставанием в развитии.

Главный бульвар города встретил нас с Оззи (тот уже вовсю агитировал нарушать правила) мытыми стеклами витрин претенциозных магазинчиков одежды и парфюмерии, навивающими почти литургический покой сценками в глубине уютных интерьеров кофеен, затонированными стеклами неоправданно дорогих офисов, а так же толчеей автомобилей в зонах платных парковочных мест. Искомый адрес находился ближе к середине. Я миновал старинное двухэтажное здание с до неприличия скрупулезно выровненным классическим фасадом и оказался у железных распашных ворот, примыкавших с другой стороны к зеркальному фасаду лишенного опознавательной вывески сооружения. Створы покосились, а на ржавчине покрывавшей деформированные железные листы тут и там еще обнаруживались разноцветные слои краски. Интересно, если сделать соскоб, можно ли определить, сколько сотен лет этому архаическому сооружению? Кирпичные столбы с осыпающейся штукатуркой так же навевали мысли о памятниках древних цивилизаций. Зато свежая адресная табличка, каким-то невероятным способом укрепленная на левом,  сообщала о том, что я прибыл на место. Видимо дом с номером 33 за литерой «А», находился где-то в глубине за этими воротами.

Я схватился за подобие ручки, приваренной к левой створе, и потянул. Жалобно пискнув петлями и проскрежетав по тротуарной плитке с полметра, воротина запнулась. Я, было, протиснулся в образовавшийся проем, но тут же вернулся обратно на теперь казавшийся достаточно ухоженным тротуар. Обычно подобные закутки используются подвыпившими прохожими или теми, кому настолько приспичило справить выделительную нужду, что дальше идти уже нет мо́чи. Этот укромный уголок не был исключением. Кроме того, пространство за воротами щедро поросло кустарником, голые ветки, которого образовали дополнительную преграду. Я достал визитку и еще раз изучил надпись, потом сверил с фото, сделанным перед выходом из дома. Для пущей уверенности включил в смартфоне датчик ДжиПиЭс и несколько раз прогулялся туда и обратно по бульвару. Навигатор показывал тот же адрес. Идти внутрь очень не хотелось. Я живо представил, как тру подошвами о чистый снег в бесплодных попытках очистить их от экскрементов и остатков прочих выделений. С другой стороны мною был совершен длительный марш-бросок, и стало жаль потраченных на него сил и времени. Просто надо быть внимательным и следить куда ступаешь. Проявив чудеса концентрации и ловкости, я миновал импровизированную охранную систему минно-заградительного действия и оказался у небольшого двухэтажного построенного с оглядкой на конструктивизм особнячка, невероятным образом вписанного в узкое пространство между домами 33 и 35.

Светло-серое строение, будто рыбацкий траулер, застрявший во льдах, торчало из грязного снега. По главной архитектурной традиции города часть штукатурки расползлась на трещины, другая, та, что была ближе к крыше, просто отсутствовала, обнажив стройные ряды бурого керамического кирпича. Левый угол фасада был скруглен под огромным радиусом, в то время как правый был вычерчен словно под угольник. Балкон в форме полукруга, торчавший из него, одновременно служил навесом для входной группы, слева от которой располагалась прямоугольная клумба, с возвышающейся в ней чумазой горой талого снега. Над ней, поверху первого этажа, располагалось прямоугольное горизонтальное оконце, прикрытое фанерой, или чем-то в роде этого. Со второго блестящими окулярами пыльных стекол глазели два других высоких и узких. Венчало утопическое сооружение проросшее на крыше наподобие антенны небольшое деревце.

Я подошел к массивной обшарпанной висящей аж на четырех латунных петлях деревянной двери, которая, наверное, в прошлом представляла собой отдельную архитектурную единицу. Высокая даже для меня она на первый взгляд могла показаться узкой. Основная часть полотна была собрана из досок, а  некогда застекленные прямоугольные секции, обрамлявшие деревянную часть, на которой крепилась вертикальная длинная ручка, были заколочены кусками оргалита и фанеры. Тем не менее, древняя тяжеленная конструкция с легкостью, даже не скрипнув, подалась навстречу.

Звук закрывшейся двери разлетелся еле слышным эхом по безлюдному пространству холла. Мое появление потревожило лишь наполнявшую местную атмосферу пыль. Кажется, за долгие годы беспрепятственного накопления она эволюционировала до живого организма и, в конце концов, колонизировала помещение. Взвесь принялась волнообразно перемещаться, сияя в свете редких люминесцентных светильников. На противоположной стене, украшенной абстрактной мозаикой, изображавшей в ультрамариновых тонах что-то наподобие свечения, исходящего от неизвестного источника, сияло зеленым закрепленное под самым потолком электронное табло древних часов. Время уже давным-давно перевалило за полдень. Там же, справа, зиял пустой дверной проем, а рядом, прислоненная к примыкающей стене сама дверь. Табличка над проходом сигнализировала, что дальше находится лестница. Боковые стены, вдоль которых стояли секции (по три штуки каждая) синих кресел с откидными сидениями, были отделаны панелями из белого ракушечника. Слева, ближе к входу, от потолка висела собранная из квадратных элементов зеркальная панель, по всей видимости, немытая десятилетиями. А потом шла маленькая будочка для вахтера, заваленная внутри всяким хламом непонятного назначения. Пол под вековыми залежами пыли устилал причудливый узор затертого и побитого паркета. В голове промелькнула мысль о том, что еще там у ворот следовало развернуться и пойти домой. Что я теперь и собирался сделать, однако по зданию, кажется, сотрясая стены, разлетелся голос, приглашавший подниматься на второй этаж, «к конторским помещениям».

Едва я преодолел два укрытых за мозаичной стеной лестничных марша, как голос Цукерторта указал, что «надобно» проследовать в правую дверь. В небольшой приемной было значительно чище. Кроме скромного заваленного папками секретарского стола, там стояла одна секция кресел с откидными сидениями, не таких как снизу, а пухлых, обшитых бордовым бархатом. Декорированные все тем же ракушечником стены украшали какие-то дипломы и грамоты, преимущественно за достижения в различных «социалистических соревнованиях». Не дожидаясь появления секретаря, я прошел в открытую дверь кабинета.

Пространство, освещенное десятком промышленных люминесцентных светильников, подвешенных к потолку в хаотичном порядке, наполняли ароматы сигарет и озона, больше подходившие вычислительному центру, нежели комнате руководителя компании, чем бы там она не занималась. Еще примешивался запах чего-то, отдаленно напоминавшего кофе. Помещение могло бы считаться просторным, если бы вдоль обшитых мореными досками стен не толпилось несчетное количество лабораторных скамей и этажерок, загроможденных какой-то рухлядью технического назначения. Сам директорствующий кто-то там, восседал у дальней стены за огромным массивным столом и увлеченно писал, или просто делал вид что пишет. В любом случае, на мое появление он поначалу никак не отреагировал. Я сделал несколько неуверенных шагов по чумазому истертому ковру и остановился. Потом с минуту разглядывал древний компьютер с лежачим системным блоком, и стоящим поверх трубчатым оборудованным защитным экраном монитором. Хозяин кабинета, по-прежнему не отрывая взгляда от своих каракулей, жестом пригласил присаживаться на один из небрежно расставленных напротив его стола разномастных стульев и снова продолжил что-то шкрябать и зарисовывать в огромном блокноте.

Я уже устал считать, который раз на дню мне захотелось бросить затею со случайно подвернувшимся трудоустройством и вернуться домой в уютные лапы прокрастинации. Но все та же нерешительность помешала мне сделать это.

– Прошу меня извинить. Посетила внезапная мысль, – наконец-то выдавил из себя торжественным басом Цукерторт, все еще дописывая что-то внизу страницы, – Еще мгновение.

«Мгновение» растянулось (похоже, в зависимости от габаритов у каждого человека оно отмеряется по-разному) еще на пару минут, что было эквивалентно целой странице в записной книжище гиганта. За это время я успел убедиться, что ногти у меня на руках порядочно отрасли, и еще во всех подробностях рассмотреть каждую складку занавеси из тяжелого бардового бархата, закрывавшей полукруглую стену за титанической спиной Владислава Абрикосовича.

– Ну-с, – наконец-то завершив свой, по всем признакам монументальный, инженерно-литературный труд, произнес современный Архимед – Приступим. Сперва наперво, я безмерно рад приветствовать вас, любезный Инсенсио, в моем скромном исследовательском заведении.

Он встал, возвысившись, словно исполинское божество, над царством хлама, находившегося вокруг, и протянул мне через стол свою ручищу. Пришлось подняться и ответить на приветствие.

– Однако перед тем, как непосредственно приступить к делу…

«Что же такого еще могло приключиться?» – подумал я про себя.

– Надобно в ознаменование нашего знакомства и сегодняшней встречи непременно чего-нибудь испить.

Я ничего не ответил. Потому как «испивать» точно ничего не собирался. Однако из вежливости постарался изобразить дружелюбную улыбку.

– Чего желаете? – Цукерторт, может в ответ, а может от того что был до мозга костей странным, тоже благодушно улыбался, – Я лично изберу цикорий. Очень рекомендую. Еще есть чаек нескольких сортов: из Индии, Китая и прочих чайных государств. Или, может быть, вы изволите чего покрепче?

Из всего многообразия предложенных радушным хозяином напитков, я предпочел простую воду. Ведь колы наверняка у него не было, да и тратить свое время, выслушивая разглагольствования о вреде напичканных до отказа сахаром газированных напитков, мне не хотелось.

Изобразив всем своим видом, при этом продолжая услужливо скалиться, сочувственное недоумение по поводу моего выбора, Цукертор нажал кнопку на допотопном коммутаторе и елейным тоном произнес: «Милочка, будьте добры, наведите мне цикорию, а гостю принесите воды». Ответа не последовало.

– Наверное, отошла, – с извиняющейся улыбкой заявил Владислав Асбестович.

Я понимающе кивнул и чтобы сгладить неловкость ситуации, изобразил участие, обернувшись к двери в приемную.

– Ну да ладно, сам справлюсь, – произнес большой человек и решительным шагом, обдав меня порывом ветра приправленного запахом какого-то древнего одеколона, покинул кабинет.

Пока директорствующий асессор в соседнем помещении колдовал с электрическим чайником и гремел посудой, я по разложенным кучам барахла попытался определить (надо сказать, весьма безуспешно) какого рода исследованиями занимается компания здоровяка и как мои «компетенции» могут пригодиться в его деле. В итоге пред самым явлением Цукерторта меня увлекла мысль, будто он нарочно, словно в детской сказке, тянул время, стараясь отжать его у меня как можно больше, дабы вечно оставаться молодым.

– Должно быть, вы интересуетесь, где мои гончие-компаньоны? – сказал огромный человек, поставив передо мной поднос, нагруженный фарфоровой чашкой, высоким стаканом с водой, сахарницей, двумя  вазочками: одну с печеньем, другую с каким-то ягодным варевом.

«Отнюдь», – промолчал я в ответ.

– Они, по своему обычаю, самостоятельно выгуливаются где-то в городе, – он взял двумя пальцами в сравнении с ним казавшуюся предметом из игрушечного сервиза чашечку и, оттопырив мизинец, со смачным звуком отхлебнул из нее. Почмокав, будто дегустировал вино, добавил, – Если задержитесь достаточно долго, то обязательно с ними повидаетесь.

«Пренепременно, задержусь! Вот только как бы побыстрее сбежать отсюда!»

Потом мой потенциальный наниматель еще некоторое время рассказывал какую-то малоинтересную для меня историю, а может просто упивался своей эрудицией. Честно говоря, я не слушал его даже в пол уха. Хотя, надо признать, было забавно наблюдать как громила в твидовом бурого с небольшим отливом в зеленый цвета пиджаке, попивая при этом эрзац кофе, корчит из себя интеллигента. Похоже, мой новый знакомый был тоже тот еще мерзляк, поскольку из-под наружной части его гардероба торчал v-образный вырез болотного оттенка свитера грубой вязки. Бычью шею Цукерторта обхватывал бледно-желтый ворот рубашки, затянутый узким темно-зеленым галстуком. Кому расскажи, такого амбала проще представить не в офисе за директорским столом с миниатюрной фарфоровой чашечкой в ручище, а где-нибудь на помосте на соревнованиях по тяжелой атлетике, тягающим штангу. Да и вместо стильного безразмерного в плечах костюма на нем бы уместнее смотрелось трико. Еще я обратил внимание на пришпиленный в левой петлице пиджака круглый металлический значок с надписью, насколько можно было рассмотреть, «РА44», от которой расходились концентрические круги.

– Ах, эта безделушка, из прошлой жизни, на память, – Владислав Архиважнович перехватил мой взгляд и, как будто на несколько мгновений превратившись в нормального человека, с грустью заметил, – Позывной города, из тех времен, когда все архиважнейшие вопросы решались в радиоэфире, на километровых волнах.

Памятуя (каким-то удивительным образом эта информация осталась в моей памяти) об уроках физики, с его слов я заключил, что столько не живут, а если и живут, то в основном в стенах домов престарелых или, если совсем повезет, на попечении особо заботливых родственников. Хотя признаки деменции у субъекта были налицо.

– Ну, довольно о прошлом, давайте-ка вернемся к нашим с вами делам, – продолжил хозяин кабинета и, надев старинные очки в массивной роговой оправе (хотя до этого прекрасно справлялся с написанием заметок и без них), принялся читать лежавшие перед ним бумаги.

Потратив еще с минуту моего времени Цукерторт заявил:

– Как я уже упоминал, ваши компетенции просто феноменальны.

Потом сняв очки, он вернулся к изучению информации, попутно выдавая что-то вроде: «Не может быть. Невероятно. Ну, прямо из ряда вон».

Я уже начал опасаться, что великан впал в горячечный бред или, например, перестало действовать какое-нибудь лекарство, ведь в подобных эпитетах обо мне еще не отзывался ни один посторонний человек.

– Вы только посмотрите, – он принялся в каком-то пугающем, близком к религиозному, экстазе сотрясать толстенной пачкой перфорированной бумаги, – Что пишут о ваших достоинствах в эхомейле? Нате, сами почитайте!

Мне показалось, или он уже действительно брызжал слюной? Утираться на всякий случай я не стал, как впрочем, и отказываться: игнорировать предложение человека с такой комплекцией пребывающего в подобном состоянии, было бы фатальной ошибкой. Пришлось взять распечатку. Ничего кроме стандартных звучащих вполне невинно комментариев на ней не было (даже в своей тайной переписке специалисты нашего направления логистики редко называют вещи своими настоящими именами). По тем сообщениям, что удалось захватить беглым взглядом, было понятно, что ФИДОобразная ветвь темной сети уже была в курсе вчерашнего инцидента, и все наперебой гадали, кто же вместо моего работодателя займет вакантное место на рынке доставки. Некоторые предрекали болезненный передел рынка. Может мне, все же стоило переждать какое-то время пока все устаканится?

Тут в мои размышления снова влез Цукерторт:

– Понимаю ваше замешательство. Вы, наверное, удивлены, что я до сих пор пользуюсь столь устаревшими технологиям?

Я быстро глянул туда, где стоял пыльный компьютер, рядом, я раньше не обратил на это внимания, громоздился широченный матричный принтер.

Громила виновато улыбнулся и произнес:

– Просто мир последние несколько десятков лет движется с такой необычайной прытью, что когда я наконец-то стану современным, уже безнадежно устарею. Поэтому вместо того, чтобы безуспешно гнаться за беспрестанно галопирующим прогрессом я просто сосредоточился на совершенно конкретных научных изысканиях.

Выдав свою почти философскую тираду (видимо все же это была шутка), хозяин кабинета залился таким раскатистым хохотом, что пол заходил под ногами, а все, что могло звенеть и дребезжать в помещении, принялось издавать звуки в унисон гоготанию. В этот момент, мне кажется, был последний шанс бросить это, так называемое, трудоустройство и бежать подальше, роняя тапки, из странного особняка. Однако я по своей обычной глупости и фирменному упрямству просто спросил:

– Что нужно делать?

– Люблю прямых людей! Типичный Инсенсио: с места в карьер! – утирая слезы, выступившие от столь экспрессивного выражения радости, с раскрасневшегося лица, Владислав Антресольевич пробасил, – Да, на вроде вашей прежней работы, только разъездов больше. Ну, и, скажем так, все более или менее в рамках местного законодательства.

Я хотел было вставить фразу, что никаких законодательств не нарушал.

– Любезнейший Инсенсио, не стоит оправдываться и что-то объяснять. Для меня все это абсолютно не важно. Повторюсь, мне интересна лишь ваша компетенция. Причем не только в сфере логистики, но и в областях малодоступных для прочих смертных.

Интересно, можно ли когда-нибудь привыкнуть к странностям этого человека? Думаю, с подобным можно смириться, особенно за…

– Касательно вашего гонорара – называйте любую цену.

От столь неожиданного, щедрого по своей неопределенности, предложения я даже растерялся. Счетная машинка в голове, задействовав все доступные на тот момент нейроны головного мозга, принялась производить хаотичные вычисления. Полученные числа, заменялись изображениями предметов роскоши и прочими малозначительными для меня образами материального мира, а потом рассыпались в пыль, и первобытный нейронный компьютер вновь принимался за дело. Не знаю, сколько времени прошло от начала моего зависания в бесконечном цикле, но речевой аппарат прервал парадигму неэффективных размышлений, выдав старую месячную зарплату, добавив к сумме лишь средства на покрытие хотелок бывшей. Мозг, в свою очередь, освободившись от перегрузившего его вычислительного процесса, принялся упрекать меня в непрактичности, опустившись, в конечном итоге, даже до обвинений в нестяжательстве.

– Ну, хорошо. Хозяин барин, – Пожал плечами здоровяк и подытожил сказанное, фразой в своем старперском стиле,  – Любому молодцу скромность к лицу.

После этих слов внутренний конфликт совсем сошел на нет. Приземистая и практичная часть моего сознания продолжила упрекать растяпу и валенка Инсенсио в том, что тот продешевил, другая – соглашалась и божилась впредь подходить к подобным вопросам более организованно.

Цукерторт, будто прочитав мои мысли заявил:

– С достоинством выдюжите месяц испытательного срока, будете получать в два раза больше. Ну, а через полгодика, еще раз пересмотрим условия вашего финансового мотивирования, в сторону увеличения, разумеется.

Я кивнул, стараясь не выдать своей радости. Этот Владислав Альбатросович мне определенно начинал нравиться.

– Ах, да, к прочим достоинствам, у нас для личных автотранспортных средств работников предусмотрена парковка. Смело можете добираться досюда на своей народной повозке.

– Заступаете завтра. Как вам удобно? С одиннадцати или с двенадцати? 

– Могу и раньше, – услужливо ответил я, беспардонно отправив куда-то  на задворки подсознания собственную настороженность по поводу совершенно нездоровой осведомленности странного гиганта о подробностях моей биографии, ну, и прочие его специфические замашки.

– Надобности в вашем присутствии в более раннее время нет. Потребители наших услуг по роду своей деятельности, в основном, любят подольше поспать.

– Тогда с одиннадцати.

– Превосходно. Назавтра ожидаю вас здесь за час до полудня. Тогда же и получите ключи от служебного транспорта.

Потом, совершенно внезапно Цукертор с проворством дикого хищника вскочил с места, и его огромная туша с угрожающей неотвратимостью нависла над столом. От неожиданности, повинуясь инстинкту, я отстранился, приподнял руки в защитном жесте и зажмурился. Однако дальше ничего не последовало. Мой новый работодатель лишь с дружелюбной улыбкой протягивал мне свою ладонь-лопату.

– Пожмем друг другу руки, дорогой Инсенсио, обозначив наш с вами рабочий контракт.

И все же, к некоторым, скажем так, особенностям его поведения придется привыкать о-очень долго.

– Ах да, чуть не запамятовал, – директорствующий громила снова резким движением снялся с места и, пролетев мимо меня будто ураган, буквально в несколько шагов, попутно сотрясая всю окружающую обстановку, выскочил из кабинета. Где-то за стеной, что-то хлопнуло, с грохотом упало, потом еще несколько раз хлопнуло. Не прошло и минуты, как Владислав Какеготамович вернулся. С ним в помещение ворвался душный запах нафталина.

– Нате, это ваша, так сказать, спецодежда, – с этими словами, он аккуратно положил на стол передо мной два бумажных свертка. Заметив с каким недоумевающим выражением на лице я разглядываю их, пояснил, –Костюм и ботинки.

Я, конечно же, сразу отпустил, шутку, которая отчасти была правдивой, о том, что кое-кому не мешало бы посетить барабан стиральной машины.

– Что вы, милостивый государь! – мгновенно среагировал на мою фразу Цукерторт, – Кто же, скажите на милость, стирает драп из чистейшей шерсти подобным варварским способом! Запомните раз и навсегда: исключительно сухая очистка!

Я пригляделся к свертку, что был больше по размеру, и принюхался. Как выяснилось, этого делать точно не стоило. У меня из глаз мгновенно брызнули слезы.

– К тому же, сейчас костюм в идеальном состоянии, почти неодеванный, – сообщил он.

Потом похититель времени еще несколько минут просвещал меня относительно достоинств и… .., да, пожалуй, только достоинств шерстяных костюмных тканей. И, конечно же, а чего вы ожидали еще, экскурс в путаный мир волокон и полотен я благополучно пропустил мимо ушей. После громила водил меня на не менее нудную «экскурсию» по коридорам и помещениям особняка, в основном коридорам.

Остальные интерьеры были оформлены скромнее: скрипучие покрытые линолеумом деревянные полы, масляная краска на стенах, побеленные потолки и утилитарные неоновые светильники. Большая часть кабинетов была закрыта. По эмалированным табличкам можно было понять только то, что за дверьми скрываются некие лаборатории. Расшифровать сложные аббревиатуры в названиях, которых не представлялось возможным, а «экскурсовод» не спешил с разъяснениями, сообщая с неподдельным восторгом лишь о том, что внутри творится прямо-таки «научная магия». От рассказа очень хотелось уснуть или поскорее сбежать домой. Однако я старался изображать искреннюю заинтересованность, ведь было важно произвести правильное первое впечатление на работодателя, чем, видимо, еще больше подстегивал энтузиазм Цукерторта. Единственное, что воодушевило меня в том, казавшимся бесконечным, экскурсе по казематам, это малюсенькая комнатушка расположенная, кажется, на первом этаже чертога нудного великана.

– Разрешите представить – ваш рабочий кабинет на те моменты, когда не будете в разъездах, – торжественно объявил Владислав Альдебаранович, щелкая выключателем.

Напрочь лишенное окон помещеньице озарил яркий, преломленный зеленым стеклянным абажуром свет. Несмотря на крошечный размер, обстановка здесь была организована с претензией на комфорт: стены декорированы деревянными планками, пол покрывал однотонный болотного цвета ковролин. Внутренний декор, также включал, занимавшее львиную долю пространства старинное кресло-кровать. Если его разложить, то ногам непременно придется спать в коридоре. Я это знаю потому, как в квартире моей местной бабушки имелось точно такое же, видимо на случай приема гостей. В оставшееся мизерное пространство были впихнуты малюсенький кофейный столик и тумбочка с электрическим чайником и несколькими рекламными кружками различной вместимости на ней. Может быть, здесь когда-то была подсобка или кладовая для швабр и метел, или еще какого полезного для ведения хозяйства инвентаря. В любом случае, я был абсолютно не против даже этой конуры, ведь у меня еще никогда не было персонального кабинета.

Моей радости не было предела, когда Цукерторт объявил, что в ближайшее время около двери появится табличка с именем и должностью. Потом он, конечно, умудрился слегка подпортить мое благостное настроение, указав на дверь напротив:

 – А вашими соседями будут Фобос и Деймос.

«Весьма польщен», – хотел было съязвить я. Ведь у входа в «псарню» имелись целых две таблички. Наверняка эти псины, чему бы я не сильно удивился, числились заместителями директора или кем-то похожими по рангу. В любом случае, экскурсия наконец-то подошла к концу. Цукерторт, чтобы «не утруждать» меня, сам сходил наверх за двумя свертками и, всучив их мне, без особых, свойственных ему церемоний, выставил за дверь.

Второй выход, который, кстати говоря, находился у моей коморки и собачьего кабинета, вел на достаточно вместительную асфальтированную площадку с обратной стороны здания, огороженную невысоким сваренным из металлических прутьев забором. На парковке, почти у самой двери, сиротливо притулился Линкольн директора. Других авто там не было. В голове возник закономерный вопрос: «Я что, буду разъезжать по городу на этой барже?»

Спешить было некуда, поэтому домой я возвращался, так же, пешком. Человек моей внешности, а тем более обхвативший два свертка будто нес какие-то там арбузы или дыни, вызывал у горожан плохо скрываемый интерес. В конечном итоге это стало раздражать. Пришлось переключиться на внутренний монолог. Первая волна токсичной рефлексии нахлынула мыслями о том, что после окончания института следовало более серьезно подойти к построению карьеры, хотя участь инженера меня никогда особо не привлекала. Следом самокопания, не знаю отчего подобное могло случиться, завели меня на совсем опасную, с вязанную с моей бывшей, территорию. Я принялся фантазировать о том, как было бы прекрасно исчезнуть совсем и, потеряв память, явиться снова, в другом обличье. Сделать все по-другому, наоборот, чтобы не разрушить тот хрупкий баланс в отношениях, который обычно называют любовью на века. Но вот только если забыть плохое,  как определить, где совершил ошибки? А если продолжать помнить, тогда уже и исправлять их не особо-то хочется.

Не знаю, может быть у нас в стране дороги и тротуары делают так хреново с какой-то особенной целью. Например, в терапевтических целях. Ну, для того чтобы население хотя бы на некоторое время отвлекалось от более серьезных проблем и прочих чудовищных по своей сути особенностей местной жизни. Вот и сейчас поток жижи, скопившейся в обширном провале асфальтового покрытия у тротуара, «спас» и без того едва вальсирующую на рахитичных ножках самообмана самооценку от меня же самого. ¡Que no los salve ni la pinga de Dios ni la madre que los parió! В качестве платы за сеанс неизвестный ответственный за состояние дорожного полотна, а также владелец автомобиля получили порцию проклятий в стиле моей кубинской бабули.

Всю оставшуюся дорогу до дома мой мозг упрямо пытался отвернуться от окружающей реальности: вести диалоги с уже давно несуществующими персонажами с лицами реальных людей и фантазировать над различными вариантами развития событий, объединенных темой «а что, если». И каждый раз «участливо» расставленные дефекты дорожного покрытия, последствия «заботливо» организованной погодой оттепели, и вечно, будто под заказ, спешащие автолюбители, выручали меня из лап надвигающейся депрессии.

Во дворе я наткнулся на стайку не в меру откормленных голубей. Бо́рзые птицы, пожалуй последние в этих краях не сидящие и не сторчавшиеся гопники, перегородили и пешеходную, и подъездную дорожки, и несмотря на подаваемые знаки наотрез отказывались покидать оккупированное пространство. Как водится в подобных ситуациях, чтобы добраться до подъезда, пришлось показать на чьей стороне сила.

У самого крыльца стояли две тетки и, по всей видимости, обменивались последними новостями. Я проскочил мимо них, бросив на ходу дежурное «здрасьте». Пока мозг решал квест: как бы вытащить из кармана ключи уже порядком онемевшими от неудобной ноши руками, не выпуская свертки с чистейшим кашемировым изделием и чем-то там еще, до моих ушей долетел обрывок из сводки местного сарафанного информационного агентства «Нам до всего есть дело»:

– Ну вот, это случилось снова.

– Теперь уже вечерами страшно из дому выходить, чтобы Дусю выгулять.

– И не говорите, такие бесчинства творятся.

Дальше диалог переключился на традиционное обсуждение цен и секретной информации о том, в каком из магазинов на отшибе города можно подешевле урвать что-то там. Чего именно, слушать было не интересно. Однако из шифра местной агентуры я понял, что в городе происходит неладное. Неладное, конечно, творится уже давно, и не только в городе, но и во всей стране, но тут добавилась новая напасть, которую не спишешь, ни на происки внешних врагов государства, ни на отдельных неблагонадежных личностей, вечно наговаривающих на нашу самую из самых родину.

Отыскав более-менее чистый участок на крыльце, я положил сразу оба свертка на бетонное покрытие. Размял руки. Едва действующими пальцами достал ключи. И удерживая пятой точкой дверь от закрытия, ухватил свертки и просочился в подъезд.