Какая-то каша?! Я принюхался. Запах был такой, будто убежало молоко. Точно, не у меня. Сегодня с утра я лишь сварил кофе, которое уже благополучно перемешалось с кислотой моего желудка. Еще, точно помню, что поставил кипятить воду. Однако через минуту запах подгоревшей молочной размазни уже разнесся по всей квартире. Я все же сходил на кухню, на всякий случай. На плите одиноко сопел огромный голубой эмалированный чайник с подсолнухами. Наверное, кто-то из соседей уснул во время своего нехитрого кулинарного опуса. Говорят – плохая примета.

Я не очень-то подвержен суевериям, не доверяю предчувствиям, интуиции и прочей нематериальной чепухе. Во всем виновата моя мама, отвергнувшая еще в далекой юности религиозные предрассудки и верования своих порабощенных предков и принявшая на вооружение суровую рациональность марксистко-лениской теории. Однако сегодня прямо с утра все пошло наперекосяк. Сначала этот дурацкий рычажок на распылителе отвалился и ускакал куда-то под громоздкую лакированную тумбу старинной швейной машинки. Я битых минут двадцать вылавливал его оттуда метровой деревянной рейсшиной, попутно выуживая многолетние залежи чего-то, в простонародье называемого пылью, а вместе с ней ссохшиеся останки ягод, таблетки, драже и другие подобные предметы, имевшие неосторожность появиться на свет лишенными углов. Еще столько же времени было потрачено на то, чтобы приладить пластмассовую деталь обратно к разбрызгивателю. Не сохнуть же из-за этого, оставленным мертвой бабушкой на мое попечение, в придачу к небольшой двухкомнатной квартирке, фикусам, орхидеям и прочим потомкам представителей флоры влажных тропиков.

Забавная, и я бы даже сказал ироничная, история с этими растениями. Моя бабуля по какой-то неведомой причине терпеть не могла мамину родню, поколениями проживающую на тропическом острове, вальяжно дрейфующем между водами Мексиканского залива и Карибского моря, но при этом упорно лелеяла своих разного оттенка зеленого питомцев. Хотя, по ее мнению, растения-то ни в чем не виноваты и уж точно не в том, что эта заокеанская дьяволица околдовала ее сына, моего папу.

Потом стал странно вести себя кот. Пушистое полосатое, в прочие дни весьма осмотрительное, существо дворовой породы, виляя ошпырком обрубленного на две трети хвоста, постоянно путалось под ногами, то клянчило угощение, то требовало выпустить его на балкон поваляться на покрывшемся коркой наледи лежалом февральском снегу. В общем, всячески мешало выполнению утренних ритуалов, приближающих мой выход из дома на работу.

Отмечу для протокола, что покалечил бедное создание не я. Он уже был в таком виде, когда прибился ко мне около ночного магазина несколько месяцев назад. Но это уже совсем другая история, интересная лишь сердобольным старушкам и оголтелым борцам за права животных. Сам-то я к братьям нашим меньшим, в основном, отношусь весьма спокойно, можно сказать утилитарно. Наверное, за это, опять-таки, ответственен кто-то из моих предков, и скорее всего бабушка, но не та, которая отправилась в загробный рай, а та, что до сих пор здравствует под беспощадно-прекрасным солнцем райского острова свободы. Количество живности принесенной ею в жертву вымышленным существам-посредникам не поддается исчислению. Возможно, что в длинном списке найдутся не только куры и всяческие жвачные парнокопытные, но и пара-тройка десятков кошаков. Однако, невзирая на это обстоятельство, когда я вижу бездомных животных, особенно отчаянно ненавижу людей. Таков уж я – сплошное противоречие.

Кстати, у моего почти бесхвостого компаньона до сих пор нет имени, а может и есть, но по понятным причинам я его не знаю, так что зову его просто Кот. То, что он кот понятно и без объяснений.

В итоге всех утренних приключений, когда я добрался до ванной, все же решил не бриться, ограничившись лишь чисткой зубов. Предварительно изучив наметившиеся залысины, поводил щеткой-расческой по кротким рыжим в мелких кудряшках волосам. Напоследок оглядел уже давно не пышущее юношеским задором бледное лицо. Голубые глаза, почти нормальный для этой страны цвет кожи, не посвященный мог бы подумать, что я альбинос, но это заслуга моего папы, Михаила Михайловича Морозова. А вот над чертами лица и тощим астеническим телосложением поработала моя матушка, Аурелия Фульхенсиовна Морозова, в девичестве Венегас. А я Инсенсио, Инсенсио Михайлович Морозов.

Кстати, мое, диковинное для этих мест имя, означает «белый». И это неспроста. Конечно, никто не ожидал, что я на сто процентов унаследую цвет кожи моих афро-кубинских пращуров. В конце концов мулаты на маминой родине обычное дело. Кофе с молоком, так кофе с молоком. Однако, когда пришло время, выяснилось, что по причудливой прихоти природы, в день моего зачатия молока завезли гораздо больше чем кофе. И вместо Café con leche, получилось Leche con café. А может все от того, что мой папа кофе терпеть не может.

Так, мне уже пора бежать, а то, не ровен час, опоздаю на работу, а при моей профессии одна из главных добродетелей – пунктуальность.

Сделав бутерброды и заварив в большом металлическом термосе чай, я поспешил в узенькую прихожую. Сложил свой нехитрый обед в рюкзак. Надел дутые утепленные сапоги и серый удлиненный пуховик. Отключил мобильник и оставил его на тумбочке старомодного гарнитура.

У двери в очередной раз чуть не споткнулся, об упорно препятствующего моему уходу Кота. И после очередной, н-цатой за сегодня, безрезультатной воспитательной беседы на тему «кто дает еду, тот и главный», просочился в пропахший смесью подгоревшего молока, вычурного лосьона после бритья, таких же дешевых духов, а также кошачьих испражнений подъезд.

Через мгновения я уже вывалился на зябкий пробирающий аж до костей февральский холод. И это несмотря на то, что температура едва опустилась ниже ноля градусов, а я укутался, будто собрался на северный полюс. Разбавленная наполовину горячая кубинская кровь отказывалась греть на территории с преобладающим умеренно континентальным климатом. А теперь представьте себе, как мне приходится одеваться, в минус десять или двадцать. Живу здесь уже почти четвертый десяток, а все никак не привыкну к этой бесчеловечной погоде.

Было еще темно. Тусклые лампочки, горевшие над четырьмя подъездами, едва справлялись с мраком раннего зимнего утра. Шаркая, словно старик по наледи подъездной дорожки, я тенью прокрался к горбатому силуэту своего покрытого морозной коркой раритетного автомобильчика. Потыкал ключом в намертво запечатанную замочную скважину водительской двери. Снова-здорово! Проклятый ледяной дождь!

Прилипая руками в мохнатых варежках из козлячей шерсти к кузову, я обогнул обледеневший ретромобиль и попробовал добраться до замка со стороны пассажира. Та же история.

Ну, блин, что за день такой! Скинул с плеча рюкзак. Кое-как, с н-цатого раза, через вязаную ткань подцепил застежку на молнии и, открыв маленькое отделение, принялся шарить там в поисках ключей от квартиры. Не ковырять же лед раритетными от такого же раритетного автомобиля. Однако из-за обилия в кармане прочих миниатюрных вещей искомая связка упрямо не хотела находиться. А мне в свою очередь не  очень хотелось снимать варежки. От досады я даже притопнул.

В итоге уговорив себя избавиться лишь от одной, на левой руке, достал ключи. Снова упаковал кисть в еще не остывшую рукавицу и аккуратно отколупал лед вокруг горизонтальной прорези замочной скважины. Открыл дверь и сгорбившись пролез в салон. Может это из-за обледеневших стекол, но мне показалось, что внутри еще холоднее. Хотелось замереть и не двигаться, но, собравшись с силами, я переполз на водительское сидение.

Включить зажигание. Выжать сцепление. Еще поворот ключа по часовой стрелке. Натужное жужжание стартера. Как и следовало ожидать сегодня, в другие дни работавший безотказно, автомобиль безмолвствовал. Сдерживая приливающую ярость и соблюдая положенные паузы между попытками, я покрутил стартер еще несколько раз. Однако, несмотря на полностью вытянутую рукоятку подсоса, капризный двигатель наотрез отказывался запускаться.

Мне так не хотелось снова покидать салон, рискуя растянуться плашмя, приставными шагами пробираться вдоль обледеневшего каркаса к задней части автомобиля, открывать моторное отделение, снимать варежки и замерзшими бесчувственными пальцами колдовать с карбюратором. Я дал себе установку успокоиться и начать мыслить рационально. Но не тут-то было. Рядом гулко забормотал двигатель внедорожника оборудованного системой дистанционного запуска. Еще в мои мысли пролез Кот. Почти бесхвостый проказник ехидно мяукал и строил рожи, хитро щуря свои наглющие глазищи. Кашляющие через глушитель взрывы топлива чередовались с выкриками воображаемого животного, создавая причудливый ритм. И несмотря на то, что, судя по грохоту деталей, пятилитровому силовому агрегату огромной машины в ближайшее время должен был прийти конец, зависть захватила мою душу, а потом стала злобой. В конце концов, образ кота улетучился. Кровь прилила к лицу и стала пульсировать в висках в такт звону клапанов и ударам в цилиндрах. Я уже был не здесь, в намертво заледеневшей машине на импровизированной парковке посреди нечищеного двора. Теперь было тепло, даже жарко, и невыносимо светло.

Видимо я неосознанно, будто в трансе, повернул ключ зажигания. По крайней мере, другого объяснения у меня не нашлось. Сзади раздался мощный хлопок, такой, что запиликали особо чувствительные сигнализации соседних авто. Для меня снова наступила зима, а древний Жук ожил.

Времени ждать пока оттают стекла уже не осталось. Пришлось вылезти наружу и, пока, тарахтя и фыркая, прогревался древний оппозитный агрегат, с ужасающим звуком отскребать лед.

Когда я возился с пассажирской дверью, справа краем глаза заметил какое-то движение. На детской площадке с видавшими виды качелями и проржавевшей до состояния сита горкой, не говорю уже про песочницу, на которых еще до моего рождения выросло как минимум одно поколение граждан, рядом с наполовину погибшим снеговиком паслась белая тощая собаченция гончей породы с длиннющей мордой. Животное посмотрело на меня и в несколько грациозных движений упорхнуло в темноту. Никогда не видел ее здесь раньше. Наверное, кто-то новый въехал в один из близлежащих домов.

Я закончил очистительные работы, залез в заметно согревшийся салон своей горбатой малолитражки, вернул рычажок управления воздушной заслонкой в нормальное положение и тронулся.

Покружив по утрамбованным колеям запутанного лабиринта шестидесятилетней пятиэтажной застройки, мой маленький автомобильчик выкатил на шестиполосный путепровод, ведущий в южный район города. Машин было сравнительно немного. Я всегда старался выезжать так, чтобы, пока за рулем, ехать без пробок. Уже начало светать, по крайне мере так казалось. На все еще темном небе, зажатом между домами придорожной застройки, начал обрисовываться едва различимый рельеф низких угрюмых туч. Кто-то погасил уличные фонари и единственными источниками освещения стали слепящие фары встречных автомобилей и редкие зажженные уродливые вывески магазинов и магазинчиков, захвативших первые этажи зданий.

Совсем немного, и мой оранжевый жучок поднялся на эстакаду, ведущую к мосту через железнодорожные пути, по совместительству служившие границей между Огородным и Южным районами города. И на съезде очутился на проспекте с другим названием. Слева готовился к трудовому дню спальный микрорайон. В окнах преобладающих здесь пятиэтажных домов брежневской застройки зажигались огни. Справа дорога шла впритык к более древним двухэтажным домам, что не избавляло их жильцов от необходимости так же зарабатывать деньги. Еще немного и пока еще сонные горожане, заправившись кофеиносодержащими напитками, а кто-то и чем-нибудь повеселее, примутся выезжать на дороги и магистрали районного центра. Но пока проезжая часть принадлежит лишь моему древнему драндулету, еще нескольким отчаянным жаворонкам-автомобилистам, да ленивым увальням городских коммунальных служб, беспрестанно разбрасывающих песок или поливающих асфальтовое покрытие противоледными реагентами.

Вставать раньше всех, конечно, тяжело, однако ничто не сравнится с чувством, когда проезжаешь в теплом, условно комфортном, обтянутом доисторическим дерматином салоне, в стороне от никчемной суеты обывателей. Хотя и вынужден, как они, ходить на работу.

Вскоре я дотарахтел до бессмысленного кругового перекрестка, запланированного здесь, видимо, только лишь для того, чтобы разбить в центре огромную клумбу, и возвести, уже давно сданную в утиль конструкцию, прославлявшую Коммунистическую партию Советского Союза. В настоящем же, являющегося причиной возникновения множества аварийных ситуаций.

Благополучно преодолев несуразное пересечение транспортных магистралей, я повернул налево и оказался на такой же широченной улице, залегшей, вместе с зачуханными павильончиками торговых рядов и магазинами, в каньоне между девятиэтажными панельками, еще заставшими как минимум два последних десятилетия великой социалистической утопии.

Еще один перекресток, уже нормальный, а следом въезд на парковку чудовищно-уродливого торгового центра, носящего фамилию конструктора-изобретателя в области аэронавтики. Мой автомобильчик закатил на пока еще пустующую территорию перед нелепым нагромождением обшитых дешевыми фасадными панелями архитектурных форм. На необработанном от обледенения асфальтовом покрытии задняя ось жука слегка ушла в занос. И вполне насладившись чувством эйфории от внезапно случившегося свободного скольжения, я направил свое транспортное средство к месту в центре сравнительно небольшого, на два ряда машин, паркинга. Ровно туда, куда с трудом достают камеры наружного наблюдения, но с другой стороны, чтобы не казалось будто владельцу авто есть что скрывать.

Как правило, после выхода из дома я никогда не проверяю время. Это заставляет нервничать, а быстрее добраться до места работы ничуточки не помогает. Однако сегодня и без часов понятно, что уже достаточно поздно. Во-первых, предрассветное небо над городом приобрело темно-серый оттенок, а потом людей как будто было больше чем обычно. Я посмотрел в зеркало заднего вида, на собиравшуюся у остановки на противоположной стороне улицы толпу. Нечего рассиживаться в нагретом салоне, когда-то давно, шедевра немецкого автомобилестроения. Пора бежать.

Еще одна, то есть, две вещи перед выходом. Солнцезащитные очки авиаторы с малюсенькой надписью Varadero в нижнем углу одного из стекол и наушники-затычки. Доспехи современного городского жителя.  Очки, пока темно, сдвину на лоб, укрыв за капюшоном, маленькие динамики с белыми проводами – по месту назначения, в уши. Неважно, что играет в плейере альтернатива девяностых годов двадцатого века, классика хип-хопа, просто классика или вообще ничего, главное продемонстрировать окружающим недоступность и оградить свою персону от любых посягательств на личное пространство. Я поднес большой палец к кнопке внизу сенсорного круга. Еще несколько лет и мой MP3-плейер, когда-то казавшийся чуть ли главным достижением технологического прогресса, превратится в настоящий раритет. Потом передумал.

Ой, совсем забыл. Я быстро расстегнул куртку и, порывшись во внутреннем кармане, достал паспорт и книжечку с правами и документами на машину. Положил их в ящик для перчаток, и взял оттуда другие, тоже с моей фотографией, только на выходца из Африки, с еще более непроизносимым именем. В любом случае, как говорит мой работодатель: «Все сделано через официальные инстанции. Комар носа не подточит». 

Поворот ключа в горизонтальное положение, и двигатель замер. Оказавшись в до неприличия вызывающей тишине, я набрал в легкие побольше теплого немного отдающего моторным отделением воздуха, будто ныряльщик, собирающийся погрузиться в диковинный подводный мир, чтобы расхищать его на сувенирные безделушки для туристов. В моем случае диковинный мир представлял собой серый невзрачный вечно недовольный от недосыпания город, а в качестве артефактов можно было прихватить, либо перелом от падения на обледеневшем тротуаре, либо какую-нибудь респираторную инфекцию в общественном транспорте. Хотя при определенном «везении», могли достаться и другие бонусы в виде: пьяных водителей, незакрытых люков, падений сосулек и так далее. С полным перечнем можно ознакомиться в сводках городских происшествий через соцсети или местечковые интернет-издания.

В общем, я кое-как вывалился наружу. Разумеется, запас теплого воздуха, заботливо запасенного пугливым подсознанием в салоне, никак не помог справиться с порывами морозного февральского ветра, незамедлительно облапавшего прямо через одежду мое бедное тело. Сдерживая подступающую дрожь, на одном дыхании я прицельным движением вставил ключ в скважину, защелкнул замок и, убрав связку в карман рюкзака, шаркая по наледи, потрусил к ближайшему пешеходному переходу.

Видимо основная часть городских автомобилей только прогревалась, наполняя дворы ароматами выхлопных газов, ведь дорога все еще была  полупустой. Однако упрямый светофор, установленный перед зеброй, наотрез отказывался показывать зеленый. Надо было перебежать улицу в неположенном месте. Тем более, что здесь можно легко поскользнуться на излишне крутом уклоне для инвалидов. А еще вокруг начали собираться люди, также желающие без нарушений пересечь шесть полос проезжей части.

Едва загорелся разрешающий движение сигнал, как мы всей массой двинулись к противоположной стороне. Едва достигнув тротуара, я отделился от ринувшейся к ближайшей остановке толпы пешеходов и поспешил, насколько позволяло скользкое покрытие, направо к другой, расположенной четырьмястами метрами ранее. Возможно там удастся без труда залезть в еще не забитый до отказа автобус и занять место где-нибудь в уголке, и даже есть вероятность что сидячее.

В активном темпе преодолев расстояние равное длине стандартной стадионной беговой дорожки, я остановился на тротуаре в нескольких шагах от антивандального, по виду пережившего не один набег городских варваров, павильона. Пока семенил до остановки, даже немного согрелся, но стоило мне прекратить движение, проклятущий холод снова вцепился в плоть. Не прошло и минуты как, совершенно не отдавая себе отчет, подчиняясь какому-то странному ритму, я принялся пританцовывать. Это как будто бы помогло.

Автобуса по-прежнему не было. Я, притопывая свой ритуальный танец, всматривался в освещаемую уличными фонарями серую предрассветную даль, потом переводил взгляд на исписанную из баллончика нечитаемыми надписями жалкую будку, к которой постепенно подтягивались люди и снова гипнотизировал дорогу, уходящую вглубь спального района. Это продолжалось, кажется, целую вечность. Я нервничал, злился, но упрямо отказывался верить в приметы.

Порочный круг прервало странное чувство, будто на меня кто-то нагло и беззастенчиво пялился. По обе стороны тротуара никого подозрительного не было, лишь пара-тройка пешеходов, увлеченных тем, чтобы не раскидать свои кости по живописно отражающему электрические огни льду. Ожидающие пришествия общественного транспорта спереди утонули в медитативном перелистывании бесконечного конвейера новостной ленты соцсетей в своих мобильных телефонах. Остается только… Стоило мне резко развернуться, как цокая когтями по насту заснеженного газона расположенной за посадочной площадкой девятиэтажки, метнулась и ускакала прочь черная тень тощей псины. Чтобы приободрить себя, я почти вслух произнес: «Грим?» И после паузы, не скрывая улыбки, несколькими фразами закончил диалог из популярного подросткового фэнтези.

В итоге один из обитателей городского автобусного парка все же осчастливил своим появлением горемычную остановку, озарив, полные облегчения заспанные лица тружеников холодным голубоватым светом салонных светильников. Я опустил забрало, то есть очки и, подождав пока окончится нервный штурм еще достаточно просторного транспортного средства, запрыгнул в переднюю дверь. Очутившись внутри, положил в лоток у кабины водителя несколько заготовленных заранее монеток и, получив взамен обрывок бумажки с шестизначным номером, проследовал далее, в натопленное чрево.

Кстати, как и следовало ожидать сегодня, счастливый билетик мне, так и не выпал: 456653. Привычка проверять суммы первых и последних трех цифр досталась мне от папы. Когда я был маленький, мы всегда так делали, конечно же, исключительно ради забавы и тренировки арифметических навыков. На ходу я даже обернулся посмотреть, кому сегодня повезет. Однако другие, вошедшие после меня, сами того не осознавая, предпочли везению, пускай и символическому, более современные и практичные способы оплаты проезда.

Путь из южного района города лежал по тому же маршруту, которым я добирался до парковки торгового центра. За несколько следующих остановок пассажиров в автобус набилось под завязку и когда тот, натужно кряхтя и неистово стрекоча дизельным двигателем, карабкался на эстакаду над железнодорожными путями, изнутри салон больше походил на банку с солеными огурцами, куда рачительная хозяйка, чтобы доказать эту самую рачительность, напихала пупырчатых плодов так, что места для самого рассола почти не осталось. Что до меня, то, прижатый к стеклу словно какой-нибудь стебель укропа или лист черной смородины, я смиренно созерцал как проплывающий за окном все еще сонный город гасит огни и встречает беззастенчиво зарывшийся в перины туч рассвет. В наушниках читал нараспев мантру отечественный исполнитель, выступающий под именем водного млекопитающего.

Едва съехав с эстакады, автобус повернул направо и, обогнув по периметру квартал торговых складов, выехал на улицу, ведущую к вокзалам.

Вокзалов в нашем городе два. Один – автобусный, второй – настоящий. Между этими объектами транспортной инфраструктуры, уже в двадцать первом веке, каким-то образом удалось втемяшить гигантский обшитый оранжевыми панелями торговый центр, который подобно огромному мусорному грузовику выделялся среди невзрачной местной застройки. С вызывающе тошнотворным внешним видом этого сооружения, могло, пожалуй, поспорить, выстроенное по более или менее приличному архитектурному проекту здание главной железнодорожной станции города. Однако и его, будто стараясь нарочно спрятать с глаз долой все останки советского прошлого, прикрыл возведенный впритык филиал духовно-культового сервиса. Раньше на главный проспект города смотрел монументальный комплекс в духе советского брутализма с угловатой башней с циферблатом, транслирующим местное время и температуру воздуха, а так же залом ожидания с оранжереей. Теперь же за смертными, оказавшимися поблизости, бдил, беспардонно кичась вычурным золотом своих куполов, новодел доминирующей конфессии. С другой стороны, какая разница, и то, и другое призвано подчеркивать ничтожность человека.

Повернув с привокзальной улицы направо, автобус оказался на том самом проспекте и направился в центр.

Город, в котором я не родился, но вырос и до сих пор живу, пожалуй, как и все населенные пункты этой страны, порядком запущен, отчаянно непригляден, местами уродлив, но до невозможного близок моей русской половинке души.

Проспект мало чем отличается от других крупных улиц и представляет собой достаточно эклектичную смесь из зданий различных годов постройки, столпившихся вдоль автомобильной дороги и проходящих рядом, давно заброшенных, трамвайных путей. Здесь можно встретить и дореволюционные постройки, и представителей раннего советского классицизма, и кирпичные изваяния хрущевско-брежневской эпохи, но особой изюминкой в этом архитектурном салате, конечно же, являются не поддающиеся цензурному описанию сооружения нового века.  

И, конечно же, ни один современный город не может считать себя таковым без рекламных баннеров. Иногда эти безразмерные инструменты маркетинга, можно сказать, даже украшали город, перетягивая внимание от выцветших и потрескавшихся фасадов на себя. Но не в данном случае. Мы проезжали мимо щитовой конструкции, на которой рассказывалось, где можно на несколько рублей дешевле купить упаковку пакетиков чая. На следующей, в случае если у вас «проблемы с долгами», предлагалось позвонить сильно отретушированной Анне. С другой, расположенной после, совсем не молодой, отнюдь не героической внешности человек в камуфляже, предлагал заняться «настоящей мужской», совершенно не связанной с созиданием, работой. Последний плакат меня несколько разозлил: что это за дискриминация остальных профессий. Будто бы другие граждане сильного пола трудятся на каких-то выдуманных и мифических работах. Что плохого в том чтобы, например, быть сантехником, программистом, дорожным рабочим, преподавателем, строителем или предпринимателем, а ведь даже мужчины парикмахеры прекрасно справляются со своей работой и приносят пользу обществу, а также делают свой посильный вклад в бюджет страны.

Что до меня. То со мной история отдельная: я как будто не принадлежу этому миру. Не в плане того, что я какая-нибудь нечисть, просто любые коллективы меня сами отторгают. Так было всегда и в школе, и на нескольких первых работах. Хотя, конечно виноват я сам, ведь с самого детства не люблю совместную деятельность, даже в мелочах. Видимо поэтому в основном и ищу индивидуальные виды трудоустройства. Конечно, я мог бы стать фрилансером, сочинять захватывающие тексты для рекламных агентств или писать «автобиографические» книги за каких-нибудь толстосумов, но увы, и здесь нашлось убедительное оправдание. Если я что-то сочиняю, то это происходит спонтанно и будто совершенно не по моей воле, а перспектива прикладывать усилия, чтобы потом остаться безымянным, пускай и за деньги, меня отчего-то не прельщает.

О моей нынешней работе, по некоторым причинам, распространяться не стану. Впрочем, я и сам не склонен задавать лишние вопросы и совать нос куда ни попадя, за что, ну и еще за отсутствие вредных привычек, нахожусь на особом счету у своих руководителей. Ведь в любых кризисных ситуациях они предпочтут избавиться от всех остальных сотрудников кроме меня.

А тем временем мы миновали площадь круглой формы, названную именем какого-то там румынского города-побратима. Центральный район уже почти очнулся от ночного анабиоза и принялся активно поглощать толпы людей, нахлынувших сюда пульсирующими потоками по еще не закупоренным тромбами пробок и заторов транспортным артериям.

Еще пара остановок и автобус докатил до центра. Похоже, мне выходить на следующей. Переполненный салон общественного транспорта это замкнутая система, подчиняющаяся собственным социальным и физическим законам, которые зависят не только от времени года, но и меняются от маршрута к маршруту. Умение вовремя адаптироваться и подстроиться к той или иной системе позволяет сберечь нервы и сэкономить силы. Здесь перестает существовать «я», и главенствует лишь необъятное неповоротливое «мы». Любой, решивший, что он умнее и проворнее других, обречен в считанные мгновения отхватить суточную дозу негатива, вывихнуть какую-нибудь часть тела, получить порцию анонимных тычков, а при особом упорстве и усердии даже пропустить нужную ему остановку. С другой стороны, если ты разгадаешь и подчинишься природе этой экосистемы, то тесный и душный сгусток из стоящих человеческих тел поможет тебе без особых усилий оказаться в нужной части салона. И вот, обняв рюкзак, выдохнув остатки воздуха и втянув в себя все, что только позволяла физиология, я сделал полушаг в вправо и одновременно повернулся почти на девяносто градусов по часовой стрелке. Кто-то стоявший сзади перетек к окну, а мое тело заполнило образовавшееся пространство. Потом развернулся лицом к ближайшей двери и оценил обстановку. До выхода было совсем не далеко, в пустом салоне примерно пару шагов. Однако судя по настрою преграждавших мой путь пары дородных теток и дремлющего между ними в вертикальной позиции, по всей видимости, студента, мне предстоял марш-бросок, сопоставимый с переходом Суворова через Альпийский горный хребет. Но это если ломиться напролом. По счастью изображать из себя великого полководца я не собирался. Поэтому приподнял очки-забрало своего непроницаемых доспеха, скрывавшие ярко-голубые глаза, изобразил на лице улыбку, обнажив белые огромные как подушечки жевательной резинки зубы, и произнес волшебную фразу: «Вы не выходите? Давайте поменяемся». Удивительно, но первым среагировал сонный студентишко. Стараясь сохранить достоинство, и случайным образом не касаться тех частей друг друга, к которым посторонних обычно не допускают, мы совершили рокировку. Несмотря на возраст моих соседок, оказаться зажатым между отрощенных до ненормальных размеров мягких частей было в какой-то степени даже приятно. Понятно, почему мой предшественник решил прикорнуть. Но расслабляться было нельзя, да и на мою удачу автобус уже начал перестраиваться в правую полосу, направляясь к остановке.

Я вновь наметанным глазом оглядел салон, определяя направления векторов предполагаемого движения окружавших меня пластов человеческой массы, и, удостоверившись в правоте своих первичных выводов, стал покорно ожидать прибытия к месту высадки. Не прошло и минуты, как автобус остановился и распахнул свои прозрачные двери. Распираемый изнутри сгусток биомассы незамедлительно воспользовался возможностью и просочился наружу. Выбрав нужный момент, я сделал шаг в образовавшийся человеческий поток и уже в следующее мгновенье вместе с остальной толпой выплеснулся на остановку.

«Снова на холод!» – с ужасом прокричал потомок креолов в моей голове. Однако когда паника прошла, оказалось, что здесь на пару тройку градусов теплее. Центр города, согретый зловонным дыханием двигателей и поглотивший тепло многочисленных, прибывающих сюда людей, словно вурдалак, наполнивший свои вены чужой горячей кровью, принялся изображать из себя живое существо. А еще услужливые коммунальщики успели здесь щедро посыпать тротуары песком, и растаявшие остатки ледяного дождя разбавили его до состояния вязкой каши. В любом случае это было всяко лучше, чем неловко скользить до нужного места со скоростью черепахи. 

Проводив взглядом автобус, укативший на мост через Мороку, широкую реку на обоих берегах, которой вальяжно развалился районный центр, я направился к перекрестку того самого проспекта, по которому только что ехал, с другой важной магистралью города. Потеряв несколько минут своей жизни на светофорах, пересек две проезжие части и последовал к остановке, расположенной напротив главного городского сада.

Никогда не задавался вопросом, был ли так называемый центр равноудаленным от всех его окраин, наверное, нет, тем не менее, очень удачно прикидывался настоящим. Перестроенные и надстроенные почти восемьдесят лет назад дома, декорированные уже разваливающейся на трещины лепниной с претензией на классицизм. Обязательный храм с рекламой душеочищающих поездок по святым местам и поздравлением с очередным религиозным праздником.

Я прошел метров сто от этого самого центра, пересек небольшой, прилегающий к главной дороге, переулок и оказался на остановке около углового входа в парк. Желающих уехать отсюда было значительно меньше чем на окраинах. В ожидании автобуса я отошел подальше от остальных, к ограде. За металлической сварной решеткой, изображавшей из себя литую, покоился городской сад. В тусклом сиянии пасмурного утреннего неба, одинокий и покинутый, он не производил впечатления желанного места отдыха местных жителей и гостей районной столицы. Торчащие из залежалых сугробов деревья своими голыми ветками так и норовили дотянуться до неба, чтобы наконец-то разорвать саванн из туч, и заставить-таки ленивое солнце взглянуть на уставший от зимы город. Поблекшие покинутые карусели, словно забытые гигантским ребенком игрушки, уже не интересные от того, что он вырос, покорно ждали своей участи, в надеже, что весна все же придет, а за ней и лето, и жизнь вернется на круги своя.

На мою удачу нужного автобуса долго ждать не пришлось, да и пассажиров в общественном транспорте поубавилось. Надвигался час автомобилистов. Однако свободных сидячих мест не было. Проделав ритуал с оплатой наличкой, я отправился к уже привычному месту у окна.

По большей части салон оккупировали студенты и старушки. Первым бы еще отсыпаться, да надо на лекции, а что до вторых: всегда они куда-то едут, причем обязательно в тот момент, когда общественный транспорт нужен тем, у кого нет выбора. Может, издеваются так: «Да, нам уже некуда спешить, но мы все равно будем занимать все сидячие места и наслаждаться вашими страданиями». Смотришь на них, и кажется будто они бессмертные, эти бабульки. Катаются по всему городу в часы пик и высасывают энергию обреченных пассажиров, чтобы жить вечно. Только, ради конспирации сменили свои дореволюционные фетровые пальто на пуховики.  

В то утро, когда проезжал по Фабричному району, я еще много о чем думал, но, как и всегда, все самое значительное и важное ускользнуло из моей не особенно-то и надежной памяти.

Кстати, вопреки названию в этой части города не было ни одной фабрики, то есть уже не было. Вместо ткацкого комплекса, заложенного еще в позапрошлом веке представителем одной из влиятельнейших купеческих семей, из-за которого и получил свое название район, теперь был комплекс торгово-развлекательный. На смену гулу сотен прядильных и ткацких станков пришли чавканье и галдеж толп обывателей, стремящихся закидать яму никчемности своего существования потребленными калориями и горами ненужных вещей. Потомки героев, совершавших трудовые и идеологические подвиги во имя светлого будущего, выросли в профессиональных убийц собственного времени, отказались от созидания во имя вечно недовольного мелочного попрошайки, поборовшего благородного героя-мечтателя из детства. Заменили все человеческое в себе производными от слов «выгода» и «обладать».

Иногда меня заносит, и я начинаю рассуждать как моя мама. Хотя, мне по большому счету наплевать и на тех, кто был, и на других, пришедших им на смену. Пусть тешутся, как хотят, лишь бы меня не трогали.

Вскоре автобус почти доплелся до западной окраины города. До конечной оставалось каких-нибудь три или четыре остановки. Однако дальше, в поселок Смеркалово, некогда бывший закрытый военный объект, мне ехать было не надо. И, несмотря на то, что очень сильно хотелось остаться в теплом и уже почти пустом салоне, я все же собрался с силами и в самый последний момент, едва успев на мгновение до закрытия двери, выпорхнул наружу. Чуть не растянулся прямо посреди остановки, распугав стайку голубей, собравшихся отзавтракать разбросанными по всей зоне ожидания семечками и еще какой-то шелухой.

Райончик, в который я не столь удачно десантировался, пребывал в дреме, укрытый паром от очередной аварии на теплотрассе. Кажется, ад открыл филиал на земле, но из-за вечного раздолбайства коммунальщиков замерз. Здесь правили бал бессмертные древние старушки. И, по всей видимости, чтобы старожилам было нескучно, местную фауну дополняли алкаши и приезжие разнорабочие с семьями. Все разместились в натыканных впритык друг к другу хрущевских пятиэтажках. Еще тут и там прогуливались мелкие и не очень своры бродячих собак  Можно было бы обойти это прелестнейший квартал, пройдя вдоль автомобильной магистрали, а потом, свернув на девяносто градусов, отправиться к еще одному мосту через уже известную вам Мороку, служившему переправой для проезжающих по объездной трассе автомобилей. Но, как и обычно, я сократил путь через сонное царство, пересекая многочисленные загаженные и разъезженные дворы, заставленные, все еще способным к передвижению, разномастным автомобильным утилем. На улице не было вообще никого, наверное, местные ожидали, когда все дорожки посыплет песком, пожалуй, единственный на этот райончик дед-дворник. Почти из каждого окна за моим скольжением наблюдали раскормленные до шарообразной формы коты.

Едва я добрался до набережной, как с реки на меня обрушился шквал настолько ледяного ветра, что показалось, будто еще одно движение и окоченевшее тело примется крошиться, как тот, облитый жидким азотом киборг из древнего фантастического фильма. А от вида все еще закованного в лед водоема, по всей видимости, и мысли мои покрылись инеем, замедлившись, по меньшей мере, раз в десять.

Чуть левее, то есть, западнее, за небольшим самовозведенным автокооперативом, состоящим из нескольких десятков ржавых металлических гаражей, виднелись насыпь и мост. Я, будто какой-то там древнегреческий герой, отважно отправился через покрытое окислами творение доморощенных «дедалов». Спойлер: маршрут мне прекрасно знаком, так что ни на какого «минотавра», выбравшегося с бодуна пострелять денег на опохмелиться я не наткнулся. Где-то в стороне, по параллельной улице гаражного лабиринта, постукивая когтями по льду, пробежала сбившаяся в небольшую стайку группка «лучших» друзей человека, не более двух-трех голов, потерянных, брошенных, преданных, никому ненужных. Впрочем, я не справедлив, там дальше, около одной из опор эстакады моста, какая-то бабулька изредка подкармливает бедняжек.

Рискуя выписать в воздухе пируэт достойный заправского акробата, мне удалось досеменить до тяжелой бетонной лестницы, ведущей на мост. Там наверху ветер как будто совсем взбесился. Сегодня он был еще злее, чем в другие дни. Кажется, решил вообще не пускать меня на ту сторону. Но ничего, стоит добраться до середины, он примется дуть в спину: идти станет легче, да и лицо перестанет неметь. Ну а пока мне были нужны все силы, в том числе и внутренние. Чтобы совсем не потерять мотивацию я боялся даже взглянуть в сторону, чтобы не видеть замерзшую уходящую белой безжизненной лентой в город пустошь реки. Еще немного помогали проносящиеся слева фуры. Потоки воздуха, вытесняемые их массивными кузовами, подталкивали мое худощавое тело вперед, а красные габаритные огни, убегающие вдаль по направлению к северной столице, звали за собой.

Навстречу спешили люди, жители пары прибрежных деревень и малюсенького поселочка на несколько пятиэтажек, такие же укутанные и скукожившиеся, решившие не оставлять транспортный вопрос на откуп ненадежным пригородным автобусам. Удивительно, с какой неприметной легкостью, дорога к заветной цели для большинства из нас превратилась в путь из дома на работу и обратно.

Где-то на середине моста внезапный приступ ответственности прервал мои абстрактные рассуждения. Я, наперекор чувству самосохранения, снял одну из варежек, порылся в правом нагрудном кармане и выудил оттуда видавший виды выданный работодателем смартфон. Включил его. Вредные цифры на заставке показывали, что рабочий день уже пару минут как начался. Пришлось ускориться. Слава духу-покровителю коммунальных служб, объекты федерального значения, к коим относится мост окружной дороги, обслуживаются достаточно хорошо, а самое главное своевременно: можно не бояться, что шмякнешься и переломаешь все что, только можно. На ходу я загрузил приложение, предоставляющее доступ к виртуальной частной сети, проверил наличие свежих записей одного из дружественных аккаунтов в популярной социальной сети. И удостоверившись, что хоть и опоздал, но до встречи с первым клиентом есть время, сбавил ход.

Заправочная станция стояла чуть поодаль от проезжей части федеральной трассы, соединяющей две столицы, одну настоящую, другую когда-то в древности бывшую таковой. Чтобы добраться от моста до сине-красно-белого операционного здания, управляющего восемью разливными колонками, надо было пройти метров четыреста вдоль высоченного зеленого звукоотражающего забора, который оберегал покой небольшого квартала, состоящего из пятиэтажных домов. Гонимый ветром с реки и невероятно сильным желанием согреться я даже не заметил, как преодолел этот участок пути и очутился около обшитого цветными панелями павильона. Еще разок проверил часы на телефоне. Оставалось немного времени. И вместо того, чтобы двигаться дальше, я, даже не раздумывая, нырнул в разъехавшиеся стеклянные двери. Поздоровался с до странного улыбчивыми девушками-кассиршами. Сколько уже времени здесь работаю, видимо, никак бедняжки не привыкнут к моей нестандартной внешности. Почему-то мне пришло в голову, что нужно обязательно взять с полки до неприличия дорогую бутылку заурядной питьевой воды. Что я и сделал. Скрипя сердцем, оплатив полтора литровый, видимо доставляемый прямиком из космоса, пластиковый сосуд, снова вывалился на холод.

Потом я обогнул павильон. Наконец-то добрался. Вот оно мое рабочее место. Стоит многострадальная, припаркованная к стене, обледенела. Правда, только с одной стороны. Правую половину французского бюджетного седана насыщенного синего цвета закрыло и от ночного разгоняемого ветром ледяного дождя, и от посторонних взоров с трассы здание заправочного комплекса. Местные камеры наружного наблюдения, которыми, кстати, обвешана вся территория, по странному стечению обстоятельств, тоже обходили своим оптико-электронным взором этот, скажем начистоту, не шедевр франко-румынской конструкторской и дизайнерской мысли. Я даже как-то проверил это факт, наврав будто кто-то якобы поцарапал мне дверцу, и что необходимо покарать злоумышленника, в рамках закона, конечно. И что вы думаете? Закуток, где стояла mon hirondelle оказался в слепой зоне.

То, что я сделал дальше, не поддается никакому пониманию и, уж тем более, объяснению, будто кто-то управлял моей рукой, а точнее обеими руками. Презрев холод я стянул обе варежки, откупорил бутылку и принялся разливать «драгоценную» воду на и без того заледеневший асфальт около водительской двери. Опорожнив все содержимое, выкинул уже ненужный кусок полиэтилентерефталата в контейнер, стоявший чуть поодаль. Потом вернулся к своему средству производства, отпер пассажирскую дверь и забрался в обшитый дешевым уродским и скрипучим пластиком салон.

Проверить нейтральное положение переключателя передач. Вставить ключ в зажигание.  Прогнувшись мостиком, я выжал левой ногой прямо с пассажирского сидения сцепление. Крутанул стартер. Лениво поворчав, пусковой механизм отказался выполнять, возложенные на него обязанности. Отогнав от себя чувство дежавю, смешанное с подступающим раздражением, я повторил попытку. На этот раз двигатель схватился. Надо будет после окончания смены попросить кого-нибудь на заправке подзарядить аккумулятор. А пока я вывернул рычажок печки на максимум и включил на среднюю скорость вентилятор.

Еще некоторое время система отопления испытывала мою морозоустойчивость, я в свою очередь заговаривал шкалу нагрева двигателя, уставившись, можно сказать ледяным взглядом, в зажатый между тахометром и спидометром оранжевый дисплейчик. И вот в салон начал поступать теплый воздух. Пора приступать к работе.

Я обернулся. В задней части салона в ногах, уже находилась большая черная спортивная сумка с коробочками и свертками всевозможных форм. На них наклейки со смайликами, солнышками, цветными рисованными мордочками животных и подобными изображениями из стандартного набора эмоджи любого современного смартфона. Содержимое засекречено по этическим и профессиональным соображениям. И нечего настаивать, все равно не скажу, от того что не знаю, а даже если бы, предположительно, знал, навряд ли бы вы от меня чего-то добились. Представьте себе, например, если почтальон засунет свой нос в ваши письма или, того хуже: отправленную бабушке по случаю надвигающегося Нового года посылку, а потом на каждом углу примется об этом рассказывать. Конечно, внутри, как правило, ничего такого особенного нет, однако дело не только в жестяной коробочке с чаем и эрзацем шоколадных конфет в красочной упаковке, которые можно купить в любом магазине, однако признайте, вам бы наверняка это не очень понравилось. И хотя содержимое сумки, повторюсь, о котором я ни сном ни духом, совершенно не предназначено ни для чьей бабули, думаю, клиентам бы было неприятно если бы кто-то пронюхал, что внутри. Дернул же черт сказать: «пронюхал»? Чур, меня! Не надо никаких собак. И, вообще, чего вы пристали с этой сумкой, история совершенно не про нее.

Тем не менее, я перетащил черный баул на водительское сидение. Ух, и тяжеленная! Впрочем, как и обычно. Потом порылся в содержимом и вытащил отправление размером с обувную коробку. Сравнил на всякий случай наклейку с изображением милой мордашки корги на стикере, прикрепленном к сообщению под фотографией тучной дамы в белом свадебном платье, и стал ждать.

Спустя несколько минут на заправку въехал грузовик с огромной белой американского образца кабиной и длиннющим таким же стерильным, без опознавательных знаков, прицепом-рефрижератором. Не останавливаясь, миновал колонку для крупногабаритных автомобилей и затормозил на расположенной чуть поодаль парковочной площадке.

Как только массивная морда гиганта показалась из-за угла здания, укрывавшего четырехколесный филиальчик службы доставки от посторонних взоров, я снова упаковал себя в пуховик и, прихватив отправление, поспешил к автопоезду. Едва завидев меня, водитель жестом указал, что надо подойти к двери с противоположной стороны кабины. Я нехотя обошел грузовик, попутно разглядывая массивную побитую камнями хромированную решетку безразмерного радиатора, помутневшие от времени и мелких брызг дорожной жижи зализанные плафоны фар. Потом открыл огромную дверь и, преодолев две ступеньки, заглянул в кабину. Не успел я засунуть лицо в пространство дверного проема, как меня обдало потоком горячего, будто в бане, воздуха, приправленного отчаянно пластмассовым ароматом тропических фруктов из безнадежно дешевого освежителя. Едва оправившись от теплового нокдауна, я беглым взглядом осмотрел внутреннее убранство. Сразу стало понятно, что кабиной это место называется чисто номинально. Помещение за спиной водителя было размером с кухню в моей бабушкиной квартире.  Помимо спального места и хозяйственной части с мини-холодильником, отовсюду торчали дверцы многочисленных шкафчиков и отсеков различного назначения. Особый зловещий шарм помещению придавала обивка темно-коричневой с фиолетовым отливом кожей или дорогущим дерматином. Можно подумать, что раньше, в Америке, трейлерный тягач принадлежал какому-нибудь недобитому ку-клукс-клановцу. Так и вижу над матрацем лежанки флаг Конфедерации и Винчестер модели 1895 года. Теперешний хозяин грузового монстра, вылитый простофиля-триумфант из местных народных сказок, ну может слегка перезревший и оплывший жирком, восседал на своем импровизированном троне у рулевой колонки и улыбался во весь набитый россыпью золотых коронок рот. Из головы, будто солома, натыканная абы как, торчали светлые густые волосы.

– Ну, че ты холод пускаешь! Залазь, давай! – почти подростковым голосом, пропуская паузы между словами, брякнул собирательный образ национального героя. И еще шире разинув ларец с драгоценностями, пуще прежнего принялся слепить меня своими драгоценными резцами, клыками и, совсем немного, первыми и вторыми премолярами.

Я как ответственный сын своих родителей, поклявшийся еще несколько десятков лет тому назад не садиться в машины к незнакомцам, покачал головой, и спросил:

–  Где отправление?

– Вонт она, твоя коробка, – почти в одно слово выпалил обладатель внешности пока еще доминирующей в здешних местах нации и кивнул на пол между сидениями, на упаковку чуть меньше той, что у меня, обернутую в бумагу с новогодним красно-зеленым орнаментом.

Я положил причитающуюся Ванюше посылку на пассажирское сидение и попытался дотянуться, до необходимой мне.

– Я ж говорю, забирайся вовнутрь: спокойно возьмешь.

– Ты б подтолкнул, так быстрее бы вышло, – нетерпеливо отказался я.

– Так я никуда не тороплюсь, так что давай, внутрь, поболтаем еще к тому же, – протараторил водила и снова заулыбался.

В моей памяти стали всплывать рассказанные взрослыми истории про извращенцев, заманивающих в свои автомобили детишек, и кадры из фильмов про странствующих маньяков.

– Н-не… У меня еще другие отправления должны приехать с минуты на минуту.

– Ну, это ж тебе надо быстрее, сам и торопись, – буркнул мой собеседник, а потом, спрятав свои сокровища за недовольной гримасой, облокотился на руль и уставился перед собой.

Встречаются же такие… …люди. Однако я, в отличие от этого приставучего персонажа, профессионал и не собираюсь срывать доставку из-за перепадов настроения, каких-то там детских страхов и тому подобного. Пол около пассажирского сидения, впрочем, как и во всем салоне, был идеально чистым как паласы в музее – еще один повод насторожиться, поэтому, не теряя больше ни минуты, я перегнулся через порог и, придерживая ногами дверь, немного прополз внутрь так, чтобы пальцы касались свертка. Аккуратно, стараясь не повредить упаковку, подтянул посылку ближе, обхватил ее, и, спрыгнул с подножки, бросив на лету: «Спасибодосвидания». Захлопнув дверь в мир подозрительного покорителя дорог я, не оборачиваясь, поспешил в свой импровизированный офис.

Едва очутившись внутри, сразу же заблокировал все двери. И немного переведя дух, положил свежеприбывшее отправление в сумку, ближе ко дну: единственная наклейка с синей птичкой, сообщала, что посылка останется в городе.

Пребывая, хотя и в условной, но безопасности, я еще некоторое время, на всякий случай, не сводил взгляд с белого грузовика. Как выяснилось не зря. В какой-то момент водительская дверь приоткрылась. Это и последующие мгновения, длившиеся считанные секунды, почему-то отложились в моем сознании как нескончаемо долгий эпизод, способный уместиться в несколько средней длины серий. Потом по ступенькам, демонстративно медленно, принялись спускаться пара коротеньких ножек обтянутых очень узкими спортивными штанами с лампасами, обутых в светло-коричневые замшевые ботинки огромного размера. Можно подумать, что обувь шла в комплекте с американским тяжеловозом. Следом нарисовалась часть туловища обернутого в коротенький овечий тулуп. Приземлившись, водитель захлопнул дверь и направился в мою сторону. От неожиданности, точнее от страха, я даже на мгновение завис, а как только удалось собраться, не сводя глаз с коротышки, аккуратно, стараясь не выдать своих движений, открыл бардачок и принялся рыться там в поисках чего-нибудь хоть отдаленно напоминающего оружие. Когда чудному водиле оставалось метра три четыре до моего убежища, он, будто внезапно о чем-то вспомнив, резко поменял курс и зашаркал к магазинчику. Перед тем как скрыться за углом здания соломенная голова еще раз одарила меня своей лучезарной, то ли зловещей, то ли радостной, а может и то и другое, сложно разобрать, через начавшее запотевать от моего учащенного дыхания стекло, улыбкой. Ну что за день-то такой? Я снова вернулся к поискам чего-нибудь тяжелого или, на худой конец, острого. Среди, откровенно говоря, мусора и сухих насекомых, запутавшихся в паутине, нашел ржавые канцелярские ножницы со сломанной ручкой, зажал их в правой руке, будто это был кинжал и стал настороженно, периодически поглядывая в зеркала заднего вида, ожидать очередной неадекватной выходки от моего нового знакомого. Через минут десять выяснилось, что все опасения оказались напрасными: странный покоритель автострад подцепил своего коллегу, которому по несчастливому стечению обстоятельств угораздило оказаться у кофейного аппарата в то же время. Хотя судя по тому, как они увлеченно общались, жертва следовала за обладателем белого грузовика, совершенно добровольно, полагаю, была зомбирована его сияющей улыбкой. В любом случае тот даже не удостоил меня взглядом. Я вздохнул с облегчением, ну и, возможно, чуточку с досадой, от того как быстро он переключил свое внимание на другого бедолагу. Впрочем, в считанные мгновения этот моральный конфликт покинул мои мысли, ведь, судя по обновившейся несколькими постами ленте в приложении смартфона, на подходе было еще несколько неотложных дел.

Дальше работа пошла более слаженно. Через минут десять к заправочной станции подкатил отечественный среднетоннажный грузовичок, названный в честь парнокопытного из семейства полорогих. Как водится, дизайн экстерьера и ходовые характеристики автомобиля не унаследовали от дикого прообраза ни грации, ни уж тем более плавности и динамики в передвижении. Экземпляру с темно-вишеневой кабиной, покорно ожидавшему меня в зоне парковки для грузовиков, было как минимум лет двадцать. Бледно-желтый цвет водительской двери, а так же плохо подобранная краска, покрывавшая переднюю часть капота и пороги, истошно вопили о достаточно запущенных проблемах с коррозией. В довершение, какому-то гению конструкторской мысли пришло в голову присобачить на стандартную раму цельнометаллический кузов такой длины, что тот свисал за линией задней оси чуть ли не наполовину. Казалось, еще чуть-чуть и этот нескладный представитель фауны автомагистралей встанет на дыбы, ну, и при этом рассыплется в труху. Тем не менее, когда я добрался до грузовичка, сердце автомобиля исправно отстукивало ритм, не напрягая слух типичными для подобных ветеранов автопрома болезненными шумами. Водитель Газели, открыл дверь, кивнул в знак приветствия и протянул тщательно упакованную в белый полиэтиленовый пакет маленькую коробочку, вроде тех, в которых дарят дорогущие шариковые или перьевые ручки. Взамен ему ничего не полагалось, так что мы так же, в духе японских традиций, безмолвно распрощались.

Следующую посылку подвезли на немецком грузовике с серебристой плоской кабиной. Судя по огромному тринадцатиметровому изображению на рефрижераторном прицепе, внутри путешествовали около двадцати тонн замороженных креветок и мультяшный полярный медведь с дурацкой улыбкой. Водитель неспешно выбрался из высокой кабины и повел меня в хвост прицепа. Мы остановились у огромного обляпанного дорожной грязью ящика с инструментами. Одним ловким движением мой сопровождающий откинул по совместительству служившую внешней стенкой крышку. Пошарив за нагромождением почерневшего засаленного ремонтного оборудования и прочих инструментов, среди которых мне удалось разглядеть лишь домкрат, он достал обернутую в черный мусорный мешок небольшую по размерам, похожую на упаковку премиальных чипсов, тубу. При каждом движении внутри посылки что-то шуршало, будто фасолины в мараках. Такое часто случается при недостаточно тщательной упаковке. Дилетантов везде хватает. В свою очередь, я передал водителю кубической формы коробку, со стороной примерно сантиметров двадцать. Приняв отправление, тот отвернулся и начал его пристраивать в инструментальном отсеке. Я же поспешил греться в Логан.

Прошло с полчаса, и прибыло четвертое за сегодня отправление. На остановочную площадку закатился высоченный туристический автобус, разрисованный по бортам развевающимися разноцветными лентами цветов национального триколора. Видимо с обратной стороны распахнулись двери, и в сторону павильона заправочной станции хлынула толпа мальчишек в одинаковых спортивных куртках. Не позавидую тому, чья сегодня очередь убираться в туалете. Следом за юными спортсменами автобус покинули три мужчины. Я прихватил из спортивной сумки щедро обернутое крафтовой бумагой нечто похожее на вазу с широкой верхней частью и массивным постаментом и выдвинулся к автолайнеру. Заметив меня, одетый в клубный спортивный костюм водитель выбрался наружу. Уже вместе мы подошли к ближайшему расположенному на нижнем ярусе багажному отделению. Приподняв массивную створку, мужчина  и  вытащил из одной из сумок футбольный мяч и протянул его мне. Сначала я подумал, что это он мне сувенир такой дарит и уже собирался сказать: «Спасибо!», но мяч был тяжелый, примерно килограмма два. Таким и ногу можно сломать. Поэтому приняв сферический контейнер, я отдал сверток с трофеем водителю, а сам вернулся в натопленный салон своего мини-офиса.

Дела, казалось, шли прекрасно. Кавардак, с которого начался этот день, превратился в воспоминание и отправился почивать на задворки памяти, к таким же малозначительным событиям, случавшимся в моей жизни. До полудня должен был подъехать еще один пакет. Чтобы скоротать время я сразился в зомби в смартфоне. Потом, несколько раз потерпев сокрушительное положение от полчищ зеленоликих пожирателей мозга, налил из термоса чай и, попивая беспрестанно парящий напиток, принялся листать подростковый журнальчик десятилетней давности, который заприметил в бардачке среди прочей макулатуры, еще когда искал там что-нибудь для самообороны. Содержание статей и интервью, да и фотоматериалы их иллюстрировавшие сильно меня не увлекли. Однако направили мои размышления в другую эпоху, случившуюся совсем недавно, но теперь такую недостижимую, и, кажется, уже безвозвратно потерянную. Туда, где выступление зарубежной музыкальной группы на главной площади страны не воспринималось как оскорбление чьих-то там чувств, а было праздником встречи разных культур, ничуточки не похожих, но страстно стремящихся понять друга, слиться в пестрый калейдоскоп единой, мировой общей для всего человечества. А теперь…  Про теперь и говорить… страшно. Теперь кругом, как и в моей жизни, бесконечные сожаления об упущенных возможностях: сплошные «как бы», «если бы», да «вот бы».

В конечном итоге, от подобного исторического экскурса мысли мои утомились, будто у какого-нибудь ученого, работающего над заумной чего-то там теорией. Я оторвался от созерцания бессмысленных картинок, приправленных еще более пустым текстом, захлопнул деформированное от постоянных перепадов влажности периодическое издание, засунул его обратно в перчаточный ящик и силой стукнул крышкой. Через не запотевшую полоску понизу лобового стекла посмотрел на реальность, представленную парковкой для грузовиков. И тут внезапно из-за угла выехал черный микроавтобус, резко затормозил и, проскользив с полметра по наледи, перегородил мне дорогу. Хотя, «перегородил», это, конечно, громко сказано, ведь Логан никогда на моей памяти не покидал свое место, даже заправлялся из канистры. А еще, уже как пару месяцев намертво вмерз колесами в слои утрамбованного снега и льда. И вероятнее всего, если бы я каким-то чудом и оказался на неудобном для выполнения моих обязанностей водительском сидении и попытался скрыться, то двигатель бы попросту заглох.

Дальше, уже второй раз за день, время замедлилось. Откатная дверь фургона отъехала. Из темноты проема выскочили три фигуры в сине-серой униформе со смешными коротенькими автоматиками и взяли на прицел мой, мобильный лишь на словах, офис. Я инстинктивно сполз в сидении и посмотрел в боковое зеркало. В отражении сзади ко мне также приближалась пара вооруженных людей. Все тело сжалось, а мозг принялся метаться от одного фантастического варианта спасения к другому. Мои руки инстинктивно потянулись к водительскому сидению, схватили рюкзак, утрамбовав его в сумку. Теперь ней было все: и моя жизнь, и моя смерть.

И тут один из троицы, тот, что был левее, видимо приняв чехол наголовника в виде головы панды за меня, ринулся к водительской двери. Попутно он достал левой рукой из черного жилета небольшой красный прямоугольный предмет и, продемонстрировав тряпичному животному, ловко убрал его обратно, в один из многочисленных кармашков. Единственное, что человек успел сделать, оказавшись у автомобиля, это дернуть за ручку заблокированного механизма открывания. Потом его ноги уехали куда-то в сторону на устроенном с помощью минеральной воды катке. Центр тяжести тела, оставшись без опоры, устремился туда, куда и ему следовало – вниз. «Бл…», – в падении неудачливый представитель силовых структур вскинул руки, и пистолет-пулемет, по-прежнему зажатый в правой, описав стволом полукруг, с оглушительным грохотом выплюнул пригоршню пуль: «…я-я-я!» Закованные в биметаллическую оболочку капсулы веером разлетелись по округе, догоняя вопль бедолаги.

Его коллеги же предпочли понапрасну не рисковать и ползком покидали зону поражения: один устремился за фургон, другой за угол павильончика АЗС. Про тех, что были сзади, я вообще думать забыл. Из всех мыслей, роившихся в тот момент в моей голове, самой удачной показалась та, что советовала, раз уж представилась такая возможность, уносить ноги.

Укрывшись за передней панелью, я дотянулся до водительской двери и разблокировал открывающий механизм. Потом, лежа на передних сидениях в обнимку с сумкой, сгруппировался и уперся ступнями в центральную консоль. Следующим движением дернул за рычажок и, резко выпрямив ноги, вытолкнул дверь. Та с глухим звуком стукнулась обо что-то. Послышался воющий крик. Сам я при этом вылетел наружу и, немного проехав на боку по наледи, принялся подниматься. Оказавшись в вертикальном положении, на ходу перекинул сумку через плечо и бегом двинулся в сторону расположенного за заправкой леса.

Когда я скакал по сугробам мимо мусорных контейнеров, сзади послышались приправленные нецензурной бранью крики, призывающие немедленно прекратить движение. А следом еще и угрозы применить оружие. Но даже если бы я и захотел остановиться, у меня бы ничего не вышло: ноги, будто заколдованные несли прочь, огромными шагами преодолевая зыбучий февральский снег. Сердце словно ритуальный барабан исступленно молотило в груди, задавая ритм каждому движению. Его пульсирующие удары волнами раскатывались по всему телу. Внезапно за спиной, что-то хлопнуло и послышался крик. Наверное, вся моя жизнь должна была пролететь перед глазами. Но даже если такое и случилось, то я ничего подобного не запомнил. Ну, то есть большинство событий случившихся со мной за тридцать с огромным хвостом лет по-прежнему надежно хранились под покровом черепной коробки. Вот только если все представлять по порядку, не то что дня, пожалуй, и недели не хватит. Потом снова хлопнуло, и кто-то закричал. Третий хлопок был такой силы, что в ушах зазвенело, а настигнувшая следом волна теплого воздуха ударила в спину, придав еще большее ускорение моему телу. Вопреки внезапному и совсем неуместному в данной ситуации приливу любопытства, я все же решил не оборачиваться.

Оказавшись на опушке, мой выбор пал на первую попавшуюся протоптанную через лесные сугробы узенькую тропинку. Ноги постоянно  проскальзывали на неровной обледеневшей поверхности, а также то и дело попадали мимо извилистой дорожки и проваливались в глубокий снег, зачерпывая при этом в ботинки противную ледяную массу. Но в тот момент это не имело особого значения: тело безропотно следовало за сузившимся до одной примитивной мысли сознанием. Бежать, бежать, бежать, убегать!

Через какое-то время, не знаю, сколько его прошло, ведь по-прежнему действовал режим замедленной съемки, тропинка вывела меня на лесную дорогу, которая проходила вдоль увенчанного по верху колючей проволокой бетонного забора. Раньше здесь была школа милиции. А вот что находится теперь? Об этом и думать было страшно. Тем не менее, полученная мною перед началом забега, доза адреналина переставала действовать. Чтобы не сбавлять темп приходилось мотивировать спасаемое тело страшилками, что если меня догонят, то ему тоже не поздоровится. Но это не очень помогало. Казалось, мое сердце хотело засосать всю кровь внутрь себя и от этого будто раздулось настолько, что полностью заполнило грудину, а следом и брюшную полость. Легкие, отчаянно жаждали воздуха, видимо, поэтому неистово хотели выбраться наружу через верхние дыхательные пути, а внутренние органы и кишки со всем их нехитрым содержимым выплеснуться другим нелицеприятным способом. Плюс ко всему лямка перекинутой через плечо сумки то била по спине, то тянула вниз, будто с каждым шагом прибавляя к своему весу по сотне грамм. А ее тонкая капроновая кромка подобно ленточной пиле елозила по горлу в такт движениям ног, готовая в любой момент срезать мою голову. И тут меня посетила мысль о том, что стоило бы сегодня сказаться больным и не выходить на смену. «Что за вздор!? Ты же не веришь в приметы! И вообще-то отгулы тебе не положены», – парировала скулеж поддавшейся рефлексии части моего сознания, другая, та, что отвечала за рациональное мышление и пофигизм.

Я все еще бежал. Болел правый бок. Кислород из воздуха, кажется, совсем перестал усваиваться организмом. Ноги механически перебирали по скользкой колее. Мой временной поток вновь синхронизировался с окружающим миром. Не останавливаясь, я наконец-то решился посмотреть назад. На дороге никого не было, а в небе над линией леса поднимался столб черного дыма, накренившийся от ветра вправо. Можно было сбавить темп и передохнуть. Не успел я об этом подумать, как неудачно поставленная нога поскользнулась и, выполнив странное па в воздухе, мое тело растянулось поперек укатанных колесами борозд. Увесистая спортивная сумка накрыла меня сверху. В тот момент я не почувствовал ни боли, ни досады от внезапного падения, только непреодолимое желание так и остаться лежать на жесткой холодной поверхности. А еще смотреть на полоску пасмурного, но такого безмятежного отсюда снизу неба. На черных птиц, беззаботно кружащих на фоне размытых серых туч. Однако крики, внезапно послышавшиеся откуда-то издалека, вынудили меня собрать остатки сил и подняться. Не знаю зачем, но оказавшись на своих двоих, перед тем как побежать я отряхнулся. При этом выяснилось, что падение не прошло без последствий: каждое движение правой рукой отдавало сильной болью локте.

Понятное дело, что припустить во весь дух у меня не вышло. Ну, то есть бежал я изо всех сил, последних. Ноги были как ватные и подкашивались. Правая рука прижата к туловищу, чтобы лишний раз ею не двигать, а левая размахивала, пытаясь работать за двоих. Видимо со стороны все выглядело достаточно комично, хотя, конечно, вашему покорному слуге было совсем не до смеха. Позади громко переговаривались преследователи и их злобные крики эхом достигали меня из редколесья.  Облава превратилась в охоту, а роль загнанной добычи досталась, сами понимаете кому. Тем не менее, не смотря на отчаянное положение, сдаваться я не собирался. В глазах двоилось. Поле зрения сузилось до краев дороги, также приходилось смотреть себе под ноги. Очередное падение сыграло бы на руку вооруженным людям. Таким образом, когда передо мной возникла широченная прямоугольная морда с хромированной радиаторной решеткой и такими же, выведенными под угольник, фарами остановившегося посреди лесной дороги легкового автомобиля, тормозить было уже слишком поздно. Как подкошенный я шмякнулся на идеально чистый серебристый капот доисторического Таун Кара. Едва успел опомниться, как чьи-то сильные руки подхватили меня. «Что же это ты, мил человек, так неаккуратно бегаешь. Зашибся, поди?» И усадили на переднее пассажирское сидение. «Посиди, переведи дух, отогрейся», – продолжал глубокий мужской голос. Я хотел сказать, что вовсе и не пострадал от встречи с его автомобилем, да и не замерз совсем, но «благодетель» уже захлопнул массивную дверь. Огромная темная тень на мгновение заслонила вид из лобового стекла, на ходу проводя рукой по капоту в том месте, где мое лицо оставило жирный след на идеальной отполированной до зеркального блеска поверхности. Потом фигура забралась внутрь, вальяжно устроившись на скрипучем, но от этого не менее комфортабельном, светло-сером кожаном сиденье у рулевой колонки.

Я попытался сконцентрировать все еще плывущий взгляд на моем похитителе или спасителе, в тот момент это уже было не важно. Не вышло. Протер заледеневшими руками глаза. Еще раз посмотрел на внушительных размеров облаченного в темно-коричневую давно вышедшую из моды, но ни капельки не заношенную, дубленку мужчину, восседавшего рядом со мной. На голове у того красовалась также совсем не типичная для сегодняшних дней меховая ондатровая шапка. Лицо было под стать богатырской фигуре: крупное, будто вырубленное из камня с прямым носом и мощным волевым подбородком. Из-под мелкого ворса шкурки бедного освежеванного зверька ниспадала на лицо, хотя и с проседью, но по-молодецки густая челка. Позволив мне разглядеть себя, амбалистый мужик улыбнулся, обнажив идеальный верхний ряд белых сияющих, словно жемчуг, зубов, и спросил:

– Как вас, говорите, зовут?

– Я не говорю, – вырвалось у меня.

Времени размышлять над тем, что говорю, особо не было, ведь приходилось смотреть вперед. Не добрались ли мои преследователи до лесной дороги? Дядька за рулем молчал и вопросительно на меня глазел.

– Ну, то есть говорить могу, не немой какой-нибудь. Просто с чего это я должен говорить, как меня зовут – и снова посмотрев через лобовое стекло, добавил, – непонятно кому.

И ту вдалеке на кромку леса вывалилось несколько вооруженных людей.

– Вот черт! – Я пригнулся и сполз с сиденья в низ.

– Вы поглубже схоронитесь. Там, в ногах, места много, – участливо пояснил, похоже, теперь мой спаситель.

Дождавшись пока я вместе с сумкой упакуюсь в действительно, достаточно просторное пространство перед пассажирским сиденьем-диваном, со словами:

 – И прошу простить мою бестактность, – великан протянул мне визитку.

Я помедлил. Но поскольку он настойчиво продолжал совать мне под нос прямоугольничек из плотной белой бумаги, в его огромной ручище, кстати, больше похожий на большую марку, все же принял карточку.

– Визитки старые, но суть изложена точно. Как представится случай, обновлю, пренепременно, – пояснил большой человек.

На клочке бумаги со старомодным тиснением «под лен» ровно по центру черными буквами с засечками значилось: «Цукерторт Владислав Альфонсович», Ниже, на следующей строчке: «Директорствующий асессор». Что бы это ни значило. Справа, в углу изображены две бегущие по кругу друг за другом собаки: черная и белая, а по периметру еще одна надпись: ‘BORZOI Inc.’ И все, ни телефона, ни адреса.

Пока я разглядывал визитку, напрочь забыв о своих неприятностях, Владислав Адольфович, тьфу Альфонсович, привел автомобиль в движение. От этого у меня аж сердце ушло в пятки. На мой полный отчаяния вопросительный взгляд Цукерторт жестом велел успокоиться и добавил:

– Ничего, проскочим мимо. Никто и носом не поведет.

Ага, как же! Несколько тренированных людей, наверное, все же без проблем со зрением, раз им доверили оружие, не заметят огромную баржу с почти что пятилитровым двигателем, проезжающую мимо них. Но выбора у меня, похоже, не было. Не выпрыгивать же на ходу и снова убегать по сугробам на своих двоих, да и еще с отнюдь нелегкой сумкой. Представленная в голове сцена мне совсем не понравилась, так что я еще компактнее ужался в своем убежище под бардачком и отдался на милость человека со странными фамилией и отчеством, и его мерно покачивающемуся на ухабах лесной обледеневшей колеи Таун Кару.

Отсюда, из моего, с позволения сказать, убежища, не было видно, где мы находились в данный момент времени. Однако мое воображение прекрасно справлялось с этой задачей самостоятельно, живописуя как серебристый автомобиль движется вдоль серого бетонного забора и, проезжая мимо сменяющих друг друга бурых стволов сосен, направляется прямо в вооруженные лапы головорезов. Я, и до этого старавшийся затаиться в как можно более компактной форме, будто еще сильнее ужался. Взгляд мой уперся в точку на антрацитовом ковровом покрытии, расположенную под сидением. В тот момент очень хотелось, усохнуть до таких размеров, чтобы спрятаться там, среди синтетических ворсинок. Некстати подумалось, что надо было попроситься в багажник, там бы меня точно не нашли, по крайней мере сразу, при беглом первичном осмотре. Эта мысль показалась особенно актуальной, когда автомобиль неожиданно затормозил. Сжиматься и ужиматься уже не позволяла моя физическая оболочка, поэтому мне показалось, что сейчас я только одним усилием воли продавлю пол. Однако тут мой возница и, по совместительству, директорствующий кто-то там, пробубнил что-то невнятное и снова привел Таун Кар в движение. Еще по салону разлился насыщенный, почти до противного, запах озона, а мелкие волоски на всем теле будто бы приподнялись, как бывает, когда проводят по коже наэлектризованным воздушным шариком.

Вскоре автомобиль повернул направо, и дорога стала ровнее. Цукерторт прибавил ходу.

– Ну, все, мой загадошный друг, опасность миновала, – громогласно заявил водитель, – теперь нет надобности в конспирации, выбирайтесь-ка уже из своего закутка.

Пока я выполз из-под передней панели, оказывается тело порядком затекло, и вскарабкался на сидение, мы уже выезжали на скоростную трассу. Я повернулся, чтобы проверить, не гонятся ли за нами мои преследователи и тут же вскрикнул от неожиданности. Надо отдать должное Владиславу Аватаровичу, при этом он даже глазом не моргнул и продолжал, как ни в чем не бывало, управлять своим весьма габаритным транспортным средством. Нет, никакого хвоста за нами не было. Точнее были, причем, целых два. На заднем диване, как будто важные пассажиры, восседали две огромные тощие собачищи: одна черная, другая белая. Их,  вроде бы, тут раньше не было. А может, я не заметил просто, учитывая происходившее.

– Знакомьтесь, это мои, можно сказать, ассистенты, Фобос и Деймос. Вот только ни как не могу запомнить, кто из них кто.

– Очень мило. А мы, можно сказать, заочно знакомы, – ответил я, вспоминая мое утреннее путешествие на работу.

Клички двух борзых мне показались до ужаса странными, но мало ли кто, как своих питомцев называет. Нынче каждый изголяется, как может.

– Да. Они много где бегают сами по себе на воле, – продолжал рассказывать про своих псин Цукерторт, – Видите ли, порода гончая, не могут долго сидеть на одном месте, а у меня работы пруд пруди, не могу их каждый час выгуливать.

– Интересно, а кто из них кто? – попытался я увести разговор подальше от того места, где потребуется говорить свое имя. Авось, вообще забудет об этом.

– Я, откровенно сказать, и сам путаюсь. Мы ведь между собой редко когда друг к другу по именам обращаемся.

Я, подумав, что это у него шутка такая, хихикнул. Однако Владислав Как-его-тамович продолжал невозмутимым взглядом следить за ситуацией на дороге.

– Понятно, – буркнул я, когда отворачивался к боковому стеклу.

Присутствие собак в салоне как будто бы нарушало баланс распределения сил. Черный и белый надзиратели громко дышали наперегонки и, казалось, хотя я этого и не видел, сверлили затылок своими карими глазищами, взглядом пробивая черепную коробку, проходя через мозг и упираясь изнутри в лобную кость. Я, пытаясь отвлечься от этого навязчивого чувства, старался сконцентрироваться на уже заученном до мелочей пейзаже: деревья, деревья, деревья, деревья, сервисная база для грузовиков, и снова лес, лес, лес, лес. Но мысли упорно возвращались к мохнатым остромордым существам.

– Спасибо! – вдруг ни с того ни с сего произнес я.

Почему-то это слово само по себе всплыло в сознании, может, из-за воспитания, хотя, скорее всего, мне было уже просто невыносимо находиться наедине с безмолвными расположившимися на заднем сидении дознавателями.

– Да не за что, – ответил Цукерторт.

Пока я думал, о чем еще спросить моего избавителя, тот меня опередил:

– Вы теперь, куда изволите? Могу, если что, прямо до Огородного района подвезти, прямо к парадному.

Меня аж в пот бросило. Ему чего псины докладывают, что да где видели? Нет, нет, наверное, он одном из соседних домов живет, вот и все. Хотя такую машину невозможно не заметить. С другой стороны я ведь не разгуливаю по чужим дворам, как это делал раньше, когда гостил у бабушки в детстве.

– Нет, мне бы просто до города добраться, а там я уж сам как-нибудь.

– Понятно. Значит, дела еще есть.

«Тебе-то какая разница!» – повисло на языке, но я, как можно более спокойным тоном, сказал:

– Нет, просто прогуляться решил, голову проветрить.

– Уважаю такую преданность своему делу, – никак не хотел униматься Цукерторт, демонстрируя подозрительную осведомленность о моей жизни.

– Какому делу? – удивился я, продолжая изображать полное непонимание, – Я ж говорю, прогуляться решил.

– Ну да, ну да, прогуляться. Прошу простить мою бестактность, – виновато произнес Владислав Альдебаранович, но по-прежнему даже не взглянул в мою сторону, – Высажу-ка тогда я вас в Заморочном районе, а оттуда уже до конторы поеду. Тоже кое-какая работа еще есть, – закончив фразу, он похлопал своей огромной рукой-лапищей по стоящему на широком подлокотнике посередине старомодному коричневому портфелю, такие носили председатели колхозов и прочие партийные деятели в допотопных черно-белых фильмах. Судя по тому, как распирало обшарпанные кожаные  стенки, внутри находился, по меньшей мере, волейбольный мяч или небольшая дыня.

Мы проехали еще пару километров молча под аккомпанемент шумного дыхания так называемых компаньонов Цукерторта. Потом, описав полукруг по развязке, свернули направо на дорогу, ведущую в город, прямиком в Заморочный район. Сразу за знаком, обозначавшим границу населенного пункта, асфальтовое полотно, до этого насчитывавшее по четыре полосы в каждом направлении, резко ужалось ровно в два раза. Однако прежде чем проявились первые признаки городской застройки, пейзаж еще какое-то время снова баловал нас частоколом из пресловутых сосен, отмеряемым одинокими остановками.

Районный центр встретил нас авто-кооперативом слева и комплексом зданий областной больницы справа. Формально мы были уже в Заморочном районе, однако перспектива выйти здесь меня не то чтобы очень сильно радовала: либо стоять с полчаса, а то и больше, у всех на виду на остановке в ожидании вечно заплутавшего неведом где автобуса, либо идти, так же в открытую, вдоль проезжей части. Я взглянул на Владислава, как его там, Цукерторта короче, тот и глазом не повел, будто читал мои мысли. Мы проехали мимо остановки, а потом по узенькому в две полосы древнему мосту перемахнули через железнодорожные пути, и вот теперь уже оказались в настоящем городе.

– Можно меня во дворе вон той пятиэтажки высадить? – попросил я, указывая на панельную серую хрущевку с немытыми окнами, расположенную прямиком за очередной остановкой.

Мой возница, не обронив не слова, с покорностью таксиста съехал с главной дороги и зарулил на придомовую территорию. Двор, как и впрочем сам дом были копией того, в котором жил я. Та же разъезженная в парковку детская площадка и ухабистая обледеневшая подъездная дорожка, больше похожая на трек для испытания внедорожников. Таун Кар остановился около одного из подъездов ближе к середине дома.

– Ну что, давайте будем прощаться, – пробасил хозяин автомобиля и с улыбкой протянул мне свою безразмерную ладонь, – Весьма приятно было познакомиться.

Едва мне удалось обхватить своими паучьими пальцами его ладонь, как тот принялся энергично трясти мою руку.

– В-взаимно! – притворился я в ответ и уже более искренне произнес, – Спасибо за помощь!

– Да что уж там, не стоит, – кокетливо, насколько позволял его голосище, пробубнил великан, – Просто случайно оказался в нужном месте. Вот и все.

Я промолчал.

– Послушайте, я вот тут подумал, мне сотрудник нужен на полную ставку. И мне показалось, что ваша компетенция вполне соответствует моим запросам.

– Спасибо, конечно, но у меня уже есть работа, – сказал я и потянул за хромированную ручку открывания двери.

– И все же, – не унимался Цукерторт, тем временем моя правая нога уже покинула салон и приземлилась на грязный лед дороги, – если что, на визитке есть номерок. Звоните, не стесняйтесь.

– Спасибо и всего хорошего, – бросил я и хлопнул дверью.

Избавившись от назойливого ретрограда и, убедившись, что он мне больше не помешает, я достал рабочий смартфон и набрал номер, сохраненный в памяти под именем в виде значка похожего на ползущего червяка, ну или на змею, как предпочитают считать некоторые. На обратной стороне хорошо поставленный женский голос сообщил, что телефон моего работодателя выключен или находится вне зоны действия сети, а потом мужчина с почти академическим произношением продублировал сказанное уже английском языке. Странно, а говорил, что всегда на связи и готов уладить любую щекотливую ситуацию.

Всего-то требовалось, чтобы он приехал и забрал эту чертову сумку. Но уже в пятый раз на обратном конце беспроводной цепи связи мне отвечала лишь проклятая парочка дикторов. Очень сильно хотелось домой. Теперь стоя здесь, в чужом дворе наедине с самим собой и стайкой галок сплетничающих на перекинутых между домами проводах, я почувствовал себя до изнеможения обессиленным, будто за считанные часы превратился в древнего старика. Ноги подкашивались, и, кажется, все тело била дрожь. И даже просто мысль о том, что нужно двигаться отдавалась невыносимой ломотой в костях. Тем не менее, пакеты необходимо было доставить. Не бросить же все здесь. А уж о том, чтобы тащить к себе домой эту д.., то есть, я имею в виду чужие вещи, и речи не могло быть. Я вспомнил, что пару раз с шефом бывал в здании, которое в нормальной жизни могло бы называться центральным офисом, и решил отправиться туда.

Небольшое расстояние в каких-то шесть-семь остановок в тот момент казалось почти не преодолимой дистанцией ультрамарфона. К тому же до места пришлось добираться пешком по плохо чищеным дворам и ухабистым скользким закоулкам, избегая открытых мест и больших улиц. Ведь было непонятно насколько последовательными окажутся головорезы, напавшие на меня у заправки. О страданиях во время странствия моего привыкшего к транспортным благам цивилизации тела и усилиях по его обузданию моим же отнюдь не волевым характером я, пожалуй, умолчу. Вскоре световой день начал меркнуть, что сыграло мне на руку. Все пешеходы превратились в почти не отличимые друг от друга тени, и я выбрался на более менее пригодные для ходьбы тротуары главных дорог.

Когда я наконец-то добрался, вместо свежеотремонтированного не лишенного претенциозного лоска и напыщенности классицизма двухэтажного здания, меня встретили торчащие из огромной замерзающей лужи черные от копоти на половину разрушенные стены: ни крыши, ни этажных перекрытий, ни каких либо признаков того, что внутри находилось хоть что-то материальное вообще не осталось. Не иначе как в офис попала зажигательная бомба, других причин, от чего так сильно выгорело кирпичное сооружение в тот момент, не нашлось. Останки источали на всю округу запах залитого водой костра. На морозном февральском ветру играли обрывки намотанной на близлежащие деревья пластиковой в красно-белую полоску ограждающей ленты.

Я пару раз обошел квартал, потом немного покрутился вокруг обугленного остова. Прочел про себя мантру о том, что ни один мой недостаток, ни одно обстоятельство не может помешать мне оставаться профессионалом. И еще раз убедившись, что никто не наблюдает за руинами со стороны, аккуратно ступая, подобрался к тому, что раньше было зданием, и вошел в проем, который некогда служил главным входом. Предварительно вытащив из нее рюкзак, прислонил сумку к одной из внутренних стен, и похлюпал прочь. Заказ, при всех «но» и прочих допущениях, был выполнен.

Отойдя на достаточное расстояние от злополучного здания, я пристроился на одной из лавочек в очередном, опять таки, до боли похожем на мой собственный, дворе. Попробовал еще раз позвонить шефу: ничего не поменялось. Потом загрузил сводку городских новостей. Пролистал пару экранов с сообщениями о многочисленных авариях, случившихся в городе по случаю, как обычно неожиданного для коммунальщиков, гололеда. Вслед за объявлением об организации поисков супружеской пары, исчезнувшей пару дней назад во время вечерней прогулки по парку, шло сообщение о гибели в пожаре руководителя одного из городских отделов по борьбе с незаконным оборотом наркотических веществ. С фотографии, расположенной под заголовком, сурово смотрел в объектив мой работодатель, обряженный в форму блюстителя правопорядка. Я раскрыл новость, чтобы прочитать подробности. Сообщалось, что высокопоставленный чиновник настолько сильно переживал из-за ситуации с запрещенными веществами, сложившейся в городе, что, несмотря на пост и регалии, вызвался лично участвовать в оперативно розыскных мероприятиях. Однако неожиданно случившийся в фешенебельном наркопритоне пожар, как выяснилось, во всем оказалось виновато короткое замыкание в старой проводке, не только оборвал славный жизненный путь борца с преступностью, но и избавил мир от всех участников организованной преступной группы. В огне также исчезли все улики и вещественные доказательства, в том числе и по этой причине были сведены на нет все дальнейшие перспективы расследования. Дальше шла короткая биографическая информация и соболезнования коллег. Я вернулся обратно к новостной ленте. В еще одной записи рассказывалось, что из-за взрывов петард неустановленными лицами школьного возраста, произошел пожар на заправочной станции, расположенной на окружной дороге близ моста через Мороку. Сообщений о пострадавших нет. Редакция продолжает выяснять прочие подробности происшествия.

Какая чушь! От чего в местных изданиях всегда искажают факты? Нет, еще иногда он пишут об очевидных вещах. Вроде тех, что в Новый год куча народу упилось до смерти, или едва открывшийся купальный сезон приносит горы утопленников. Глядишь скоро, и снегопад с наступлением зимы станет новостью, а что весной вылезли подснежники – сенсацией. Прокрутив поток сегодняшних публикаций до конца, я переключился на приложение социальной сети, в которой вел дела. Подписчики активно покидали мой аккаунт. И хотя поспешные выводы, в основном, редко отражают реальную картину произошедшего, факты говорили сами за себя. Я сделал глубокий вдох, выдохнул, выдержал паузу, все-таки, в определенном смысле, закончилась целая эпоха, закрыл окошко программы и выключил телефон, навсегда.

Уже минут двадцать как стемнело, но уличные фонари лишь только опомнились, озарив всю округу теплым оранжевым светом. Наверное, это была одна из последних улиц города, где эпоха тотального освоения бюджетов пощадила оборудованные газовыми лампами светильники. Окутанный охристым свечением паров натрия я добрел до остановки. И отдав полчаса своей жизни в качестве дани Хроносу, таки дождался автобуса, идущего в Южный район. Рабочий день видимо еще не закончился, и мне без проблем удалось забиться в конец салона на сидячее место возле окна. 

Настроение мое в тот момент, конечно же, не могло похвастаться широкой гаммой оттенков всепоглощающей безапелляционной жизнерадостности. А на фоне тотального физического истощения, все вообще грозило перерасти в депрессию, которая потопила бы мою самооценку в потоках сожалений и самоуничижения. И в связи с всем этим, перспектива снова начать писать стихи, меня не слишком прельщала. Тогда я попытался сосредоточиться на успешных моментах прошедшего дня. Мне удалось сбежать от вооруженных людей. С большой долей вероятности, больше никто меня преследовать не будет. Так же, как истинный профессионал своего дела я позаботился о том, чтобы доставить груз до конечной точки не смотря на обстоятельства. Хотя, судя по всему, оплаты за сегодняшнюю работу мне не видать как своих ушей. Ах да, еще в злополучном Логане сгинул подаренный отцом термос с металлической колбой. Последняя мысль свела все мои мотивационные самоувещевания на нет. И чтобы хоть как-то спастись от самобичевания и прочих деструктивных для моей тонкой натуры подрывных действий, я зарекся возвращаться к событиям сегодняшнего дня, оставив, в том числе, размышления над решением проблемы с работой на более удачное время, возможно даже на потом.

И вот уже автобус, сравнительно быстро преодолев пару городских кварталов по настороженно ожидающим вечернего наплыва автомобилей улицам, оказался на Центральном мосту. Заморочный район остался позади. Меня посетила по сути бесполезная, но в контексте последних событий психотерапевтически верная мысль о том, что название этой части города, по всей видимости, давали жители Центрального района, в противном же случае, Центральный оказался бы Заморочным. Потом, как это обычно происходит с чем-то совершенно никчемным, я благополучно забыл об этом.

Весь оставшийся путь в автобусе я провел в многочисленных попытках прогнать прочь беспрестанно липнущие к бестолковому сознанию «вредные» мысли, и наблюдая за неумолимо катящимся в убаюкивающие лапы ночи городом.

До торгового центра, у которого обычно оставляю своего автомобильного любимца мне удалось добраться еще до наступления пробок. Здесь же я заскочил в один из супермаркетов оккупировавшей город федеральной сети и закупился провизией на несколько дней вперед, на случай если завтра меня все-таки посетит меланхолия. По пути домой грешным делом подумалось, что надо бы избавиться от примелькавшегося за сегодня пуховика, но потом решил: пускай он повисит в кладовке пару-тройку недель, а я пока похожу в парадно-выходном белоснежном с оранжевой молнией и подкладом. Ненастоящие документы тоже решил спрятать: неизвестно, что еще может приключиться.

Фасад родимой пятиэтажки встретил меня россыпью светящихся с разной интенсивностью прикрытых цветными занавесками или еще не зашторенных окон. Измотанный физически и морально я почувствовал прилив бодрости и облегчение, ведь сегодняшние приключения наконец-то подошли к концу. Однако, как говорится, недаром кот на сметану дует, ну или что-то в этом роде, народное. Ведь через какие-то минут десять меня ждал еще один сюрприз.