– Ну же? – спрашивает седовласая учительница в сером шерстяном юбочном костюме, сидящая за столом в углу класса.
Стоящий на фоне темно-зеленой доски под репродукциями портретов классиков литературы долговязый ученик, одетый в мешковатые джинсовые брюки и черную толстовку с капюшоном, упорно молчит и не отрываясь смотрит в окно мимо пожилого педагога.
Безликий холодный свет, исходящий от люминесцентных светильников, освещает класс: три ряда парт, группа угловатых шкафов со стеклянными дверцами в дальнем конце, выцветшая, когда-то бирюзовая, краска на стенах. Где-то под беленым потолком просторной комнаты периодически мерцает отработавшая свой срок лампа. А за изрезанным каплями стеклом бушует непогода.
Класс в предвкушении развязки тоже притих.
– Мы ждем, – настаивает женщина, откладывая в сторону очки в массивной роговой оправе.
Через повисшую тишину тянется еле уловимое гудение неисправных дросселей. Кто-то, пытаясь заглушить звук ладонями, кашлянул.
Решив все же действовать, мальчик с осветленными коротко остриженными волосами, вдруг устремляет свой взгляд на стену в конце класса и, сделав глубокий вдох, начинает неуверенно и сбивчиво читать:
Незаметно подкралась и в мгновенье захватила все.
Как и год назад, впрочем.
Захомутав в свою колесницу стаи ворон, кружит над городом
Капризный падальщик осень.
Выступление отвечающего прерывают раздающиеся из класса, то тут, то там, смешки. Учительница бросает строгий взгляд на своих подопечных, и те замолкают. Потом жестом велит бедолаге продолжать.
Собирает золотом дань и рыдает сутками напролет без перерыва,
Похищая последнее у деревьев до тепла голодных.
А после добычу делит с проходимцем-ветром напополам
И топит долю свою в своих же слезах холодных.
Отражается угрюмое небо в омутах луж бездонных,
А мы в них жадно взором рыщем.
Как будто хотим отыскать надежду в разводах клякс грязных
Опустошенные, душою нищие.
Так и бредем за днем день вслед за процессией мрачной
В ледяные когти старухи-зимы.
Интересно, зачем бог нас все еще терпит,
Если мы здесь совсем не нужны.
Закончив свой монолог, подросток отвел правую руку в сторону и разжал кисть, будто выронил воображаемый микрофон. Класс взорвался хохотом, свистом и аплодисментами. Учительница терпеливо дождалась окончания овации. Следом над комнатой повисла тягучая и зловещая тишина. Наверное, каждый в этот момент с замиранием сердца уставился на свой дневник, заклиная судьбу, чтобы в нем не появилась выведенная кроваво-красными чернилами размашистым почти каллиграфическим почерком надпись, гласящая о неудовлетворительном поведении.
– Ну что ж, – педагог держит паузу, потом, водрузив на крючковатый нос свои монументальные очки, произносит со слегка заметной улыбкой, – За экспромт и находчивость, а также смелость ставлю отлично, за то, что не выучил Пушкина – два.
Молодой человек жмет плечами и безучастно смотрит на учителя.
– Если бы больше читал классиков, получилось бы более складно, – женщина вывела в дневнике два однозначных числа и протянула его юному поэту, – Садись.
Не успел ученик отойти, как пожилая женщина отдает ему вдогонку распоряжение:
– Подготовь свой стих тщательнее и переделай окончание, чтобы оптимистичнее звучало. Расскажешь его на «Осеннем баллу» через неделю.
– Хорошо, – с легкостью соглашается мальчик и, не оборачиваясь, бросает в ответ, – Но с вас тогда еще одна пятерка.
Учительница собирается парировать:
– Не в твоем положе…
Но тут мальчишка, ни то запутавшись в собственных безразмерных штанах, ни то по какой другой причине, падает в проходе.
– Погиб поэт невольник чести … – пробасил кто-то из компании, восседавшей на средних партах третьего ряда.
Класс снова взрывается хохотом.
– Мол-ча-ать, – внезапно потерявшая над собой контроль, пожилая дама вскакивает со своего места и незамедлительно спешит к месту инцидента.
Не успела она, пришаркивая своими туфлями лодочками, добраться до прохода между вторым и третьим рядами, где собственно все и случилось, а щуплый долговязый паренек уже сцепился со своим одноклассником, пацаном такого же роста, однако, как минимум, в полтора раза шире в плечах. Тощий мальчишка, хотя и уступает физически, компенсирует этот недостаток ловкостью: выворачивается из захватов громилы, как юркая мартышка, да и еще успевает дразниться.
– Дневники на стол, оба!
Произнесенная с особой, кажется доступной только учителям, интонацией фраза как ведро холодной воды мгновенно отрезвляет дерущихся. Подростки покорно расходятся, поправляют одежду, и нехотя отправляются за табелями, кто к своей парте, кто, не скрывая радости, выуживать из-под стула, на котором сидит довольно милая девчонка в мини-юбке.
По пути к учительскому месту, а после, получив нелестные характеристики поведения на уроке, венчаемые причудливым автографом педагога, двигаясь к своим партам, двое толкают друг друга и в полголоса обмениваются оскорбительными фразами и угрозами.
– Еще слово, и отправитесь к директору! – упреждает неугомонных подростков пожилая женщина, – Тоже мне, дуэлянты нашлись!
После долгожданного звонка, по взаимному согласию «тощего дрища» и ‘imbecillus troglodites’, принимается соглашение разрешить конфликт поединком на заднем дворе школы. И весь оставшийся учебный день, несмотря на искренние, весьма бесполезные и прежде, попытки учителей насаждать священные знания подрастающему поколению, все помыслы учеников средней и старшей школы устремлены ко второму акту драмы, запланированному на послеурочное время.
***
На следующий день любой обыватель, подписанный на местную газету «Районное Вече», в разделе происшествий, мог прочитать весьма неприметную сводку о том, что вчера после обеда в поселке Моргалово случился пожар. Возгорание произошло в расположенных за местной школой подсобных помещениях. Причиной, по сообщениям пожарных, прибывших на вызов, послужило неосторожное обращение с огнем. Репортеру издания также стало известно, что данное место пользуется особой популярностью среди малолетних любителей покурить. Ситуация так же усугубилась тем, что в сараях, в нарушение техники безопасности, хранились канистры с бензином. Несколько учеников получили ожоги.
