Ночной ветерок с Флоридского пролива в два счета расправился с жарой, и город наконец-то с облегчением вздохнул. Закованная в бетон и камень набережная, а вместе с ней и асфальт дорог, и плитка площадей, и здания отдавали накопленное за день тепло, не позволяя ночной прохладе окончательно завладеть столицей. Заполняя все пространство, оставшееся после неспешной дневной суеты, неведомо откуда по всей округе разносилась местная музыка. Оранжевый свет уличных фонарей стыдливо обходил обветшалые, знававшие лучшие времена, фасады, освещая лишь толпы местных жителей и туристов, собравшихся вдоль широкой автострады авениды де Масео. Кто успел занять места на трибунах, остальные столпились у самой проезжей части. Еще немного и со стороны Мирамара начнут прибывать движимые ветхими тягачами и тракторами пестрые платформы с танцующими. Сегодня жизнь столицы сконцентрировалась вдоль главной набережной. Все ожидают наступления кульминации карнавальной недели. Удивительным образом здесь, на «острове свободы», все трудности и невзгоды проживания в стране с трещащей по швам плановой экономикой из года в год трансформируются в безудержное веселье.

Тем временем, от одного из зданий в старом городе отъехал уже совсем не новый черный автомобиль представительского класса. Сейчас при нем не было привычной в дневное время дышащей на ладан угловатой полицейской Лады сопровождения. Да и за рулем, вопреки обычаю ездить с шофером, восседал сам хозяин. Выбравшись из закоулков старого центра, Мерседес оказался на улице имени Симона Боливара, в центре официальном. Промчался вдоль Китайского квартала, уже почти сорок лет напоминавшего о своих прежних обитателях лишь названием, и выпорхнул на просторную авениду Сальвадора Альенде. Проехав, закованный в ограду оазис ботанического сада усадьбы Мельниц, автомобиль замер у светофора на перекрестке напротив модернистского нагромождения архитектурных форм здания факультета стоматологии. Водитель опасливо посмотрел в зеркало заднего вида, оглядел треугольное пересечение трех крупных городских магистралей. В пределах видимости не оказалось ни одного транспортного средства, пешеходов тоже не наблюдалось. Однако это не слишком успокоило владельца немецкой иномарки: нельзя недооценивать шпиков из МВД, а также «доброжелателей» из Комитетов защиты революции.

Едва загорелся зеленый свет, машина резко рванула с места, и не сбавляя скорости свернула на авениду Президентов. Однако сразу же запнулась на перекрестке у дремлющего за стеной из щупальцев баньяна футуристического сооружения факультета Искусств и Литературы. Это начинало действовать на нервы. Тем не менее, водитель взял себя в руки и покорно дождался разрешающего сигнала светофора. Следующие полтора километра вдоль бульвара, населенного бюстами мертвых политических деятелей борцов за свободу, с его бесконечными пересечениями улиц растянулись аж на десять минут. И каждый раз хозяин авто проявляя не дюжую выдержку достойную великих Гевары, Сьенфуэгоса и братьев Кастро, покорно дожидался своей очереди ехать.

Наконец-то Ведадо. Еще немного и впереди появится запруженный толпами обывателей Малекон. Не доезжая несколько кварталов до эспланады, автомобиль свернул на авениду Линеа. Конечной точкой сегодняшнего маршрута было отнюдь не место проведения феерии.

Спешно проехав с пару километров по авеню, в незапамятные дореволюционные времена служившей пристанищем для трамвайных путей, древний Мерседес подобрался к границе районов, отмеченной руслом легендарной реки Альмендарес, с ее зелеными скованными могучими корнями сакральных сейб берегами. Уже за пару кварталов ночной воздух наполнился миазмами, исходившими от главной водной артерии города, загаженной в результате бесстыдного потребительского отношения местного населения к родной природе. Здесь вблизи, вонь стала совсем невыносимой. Водитель поднял стекла. Вскоре машина нырнула, в тоннель под потоком зловонной жижи и через несколько мгновений выпорхнула наружу среди фешенебельных особняков Мирамара. Проследовав еще через несколько кварталов по все той же Линеа, автомобиль свернул влево на одну из бесчисленных улочек и оказаться на кажущейся бесконечной Пятой Авениде.

Машина осторожно кралась через бульвар по замершему району. Монотонное шуршание шин нарушало безмолвную идиллию, звук работающего двигателя плутал между столбоподобных стволов королевских пальм, росших по обочинам проезжей части, и терялся в темноте. Сонные особняки (дикая смесь тропического модернизма, ар-деко и колониального ренессанса) проплывали мимо, словно осторожные мотыльки заглядывали в боковые окна, а потом прятались в тени кустов гибискуса, раскидистых крон баньянов и дождевых деревьев. И не скажешь, что в каких-нибудь нескольких километрах позади, тысячи людей замерли в ожидании того, как вот-вот рванет грохотом тумбадор и яркими красками нарядов и декораций Малекон.

В течение следующих минут на Пятый проспект в районе Мирамар вывалились еще несколько премиальных автомобилей производства конца восьмидесятых годов двадцатого века и также направились к западной окраине столицы.

Все семь машин ночных странников, держась на почтительном расстоянии друг от друга, промчались по мосту через не менее «ароматную» речушку Кибу, и покатили вдоль мирно посапывающего слева Сибонея и дремлющего под шум прибрежных волн Флореса – справа. Ночь околдовала город. Как, впрочем, это случалось и прежде, например, вчера, и позавчера, и многие дни, месяцы и годы назад. Лишенная солнечного света, Гавана преображалась до неузнаваемости. На первый план выступили растения. Сейчас в скупом свете уличных фонарей на территорию столицы, будто из глубины столетий, вернулись призраки тропических лесов и шепчут на морском ветру свои нехитрые истории.

Вот уже за стеклами автомобилей проплыли украшенные причудливой мозаикой кварталы немноголюдного прибрежного райончика Хаманитас, следом одинокие причалы яхт-клуба имени Хэмингуэя. Еще немного и Пятая авенида на въезде в пригородный Санта Фе столкнется с Панамериканским шоссе.

Почти на месте. Поворот с главной дороги направо.

Обветшалый едва изображавший жизнь лабиринт безымянных улочек бывшей рыбацкой деревушки встретил гостей темнотой неосвещенных улиц. Галогенные лампы фар вырывали и черноты похожие на руины обиталища местных жителей. Сонные окна изредка отвечали тусклыми отблесками через полоски хлюпких деревянных жалюзей. Процессия, почтенно раскачиваясь на ухабах, видимо, еще дореволюционного асфальта последовала в сторону местного пляжа. Большинство прибывших выросло в подобных районах или небольших городишках в разных частях страны. И только благодаря упорному труду, самоотдаче, а так же не дюжинным интеллектуальным способностям, им удалось преодолеть бесчисленное множество уступов номенклатурного монолита. Партия выбрала их, доверив важнейшие посты в руководстве страны, а также наделила привилегиями, позволявшими жить в разы лучше прочих граждан. И каждый раз, это место напоминало им каковы ставки, что цена, которую придется заплатить в случае разоблачения будет страшнее, чем падение в нищету, с которой все началось. Покоренный Эверест мигом превратится в Тарпейскую скалу.

Еще поворот, снова направо. Лучи фар первого автомобиля, словно выпущенный эхолотом звуковой импульс, выудили из ночной пустоты над проливом береговую линию. Бесчисленные волны спешили к берегу, играючи огибали массивные бивни бетонных волнорезов и тонули в приправленном каменным крошевом песке пляжа. Прибрежная зона, в свою очередь, погибала от мусора и задыхалась, окутанная паутиной мангровых зарослей. Колонна тихонечко прокралась мимо задремавшего полицейского участка и по узенькой бетонной дорожке, проложенной через косу вдоль пляжа, направилась к финальной точке своего маршрута.

Наконец-то из темноты вынырнула белая полоса оштукатуренного забора. Отсюда из-за рулевой колонки могло показаться, что большой одноэтажный выстроенный в модернистском стиле особняк за оградой пребывает в анабиозе, убаюканный вместе со всей округой заговорами летней гаванской ночи. Однако приехавшие не сомневались, что обитатели стоящего на отшибе, почти у самой воды, дома ожидают их прибытия.

А еще бодрствовали звезды, не таясь, пялились с черного неба на не избалованную уличным освещением и обилием ярких вывесок окраину. Подражая им, из ближайших зарослей за чужаками следили светляки. Засевшие в засаде посланцы космических светил отражались десятками мерцающих огоньков в полированных до нефтяного блеска боках проезжающих автомобилей. А вот местные обитатели человеческой породы, наоборот, предпочитали не обращать внимания на случающиеся время от времени по соседству сборища. Общеизвестно, что с хозяйкой дома шутки плохи, к тому же, им самим нередко приходилось обращаться к ней за помощью.

Не только простые обыватели, но и отличающиеся особой принципиальностью представители местного Комитета старались делать вид, что на территории Санта Фе отсутствуют неблагонадежные подрывающие моральный облик строителей социалистического общества элементы. Такое опасливо-почтительное отношение было более чем обосновано, ведь даже природные катаклизмы обходили прибрежную постройку стороной. Ни один тайфун или шторм, которые в преддверии начала нового тысячелетия случались все чаще, не причинил особняку какого-либо, даже незначительного, вреда.

Итак, семь громоздких легковушек, ни без труда, по очереди припарковались на маленьком пятачке у забора, там, где из гигантских стоящих вразвалочку глиняных горшков торчали пучками мечеобразные листья агавы.

***

За невысокой беленой стеной остановились несколько автомобилей. Заглушили двигатели. Вокруг снова остались лишь шум пляшущих волн ночного прибоя, стрекот цикад, шорох лапищ-листьев, отвернувшихся от моря кокосовых пальм, и доносящиеся издалека обрывки реплик соседских телевизоров. Мальчик лет десяти перестал раскачиваться в одном из огромных кресел-качалок, установленных под консольным навесом широкой входной группы, развернул белую сетчатую бейсболку с красной надписью козырьком назад и уставился на калитку в створе глухих откатных ворот. Невпопад хлопнули дверцы невидимых отсюда автомобилей. В течение нескольких минут на забетонированном бетонном пятачке посреди двора, едва освещенного тусклым светом ландшафтных светильников, оказались чуть меньше десятка незнакомых облаченных во все белое взрослых. На мужчинах были брюки и простроченные на груди рубашки, прямо как у музыкантов по телевизору, головы обвязаны платками. Женщины, которых оказалось несколько меньше, всего четыре, облачены в длинные платья, волосы спрятаны под тканью тюрбанов.

Закончив изучать прибывших, мальчик, было, рванул в дом, чтобы позвать хозяйку, но немолодая темнокожая все еще статная женщина в белом, отороченном многочисленными кружевами платье уже стояла в безразмерном проеме входной двери. Едва заметным движением она тронула выключатель, и бледный свет из вмонтированных в навес светильников шлепнулся на терракотовый пол веранды. Жестом приветствовала гостей. Потом спустилась во двор и неспешно направилась к ним. Ребенок, помедлив, осторожно последовал за ней. Покончив с приветствиями и выказав хозяйке знаки почтения, гости переключили свое внимание на нового обитателя белой виллы.