Вечером, после возвращения из города, Жентиль не мог дождаться, когда придет время, ложиться спать, ведь полный волнительных событий день, напрочь лишил его сил. Он уже изучил по спутниковой карте местность, а также сделал все необходимые для завтрашнего путешествия приготовления. И теперь бродил по квартире словно призрак, стараясь не оставаться в неподвижном состоянии, чтобы не заснуть прямо на том же месте. Необходимо было продержаться как можно дольше и отправиться в кровать одновременно с родителями. В противном случае мама непременно бы пристала с расспросами, о том, все ли у него в порядке. А врать мальчик не хотел, но рассказывать о сегодняшнем опасном приключении тоже не собирался.

Несмотря на поздний час, летнее солнце все ни как не хотело уступать бразды правления ночному светилу. По дороге уже почти перестали ездить автомобили, а шум детворы на улице сменился стрекотанием насекомых и перекрикиванием между собой ночных птиц. Папа продолжал громогласно и с шутками рассказывать про свои рабочие дела, как будто обыденные заботы были ни чем иным как веселым приключением. Мама в ответ смеялась и тоже отпускала смешные комментарии. Жентиль, перемещаясь по коридору между кухней и своей комнатой, а потом обратно, краем уха слушал их разговор. В какой-то момент он настолько выпал из текущего хода событий, что даже споткнулся о Кису, обтиравшего своими костлявыми боками стены в поисках ласки. «Интересно, – подумал мальчик, – а если бы мама, все же узнала, что они убегали от вампира, а потом другой вампир спас их, она бы ему поверила? Или не на шутку перепугавшись, не пустила бы гулять до конца лета?»

В конце концов, разговоры утихли, и все домочадцы, включая Жентиля, отправились спать. Совершенно незаметно для себя, мальчик переместился из реальности в мир грез, где вероятнее всего найдут отражение, и сегодняшние приключения, и его переживания и мысли по поводу поиска зонта, ну и конечно, наверняка, во сне его посетят новые знакомые со старого кладбища: бабушка Ниневия, Люсьин и Авигор.

Когда последний, на сегодня, луч солнца покинул улицы поселка, в квартире все уже крепко спали. Фарфоровый ночник в виде школьника, словно маяк в неподвижной темноте детской, испускал тусклый свет, притягивая сновидения. Тишина, бессменный спутник ночи, царила всюду, лишь изредка нарушаемая, звуками, проникавшими из приоткрытого окна.

На электронных часах, проецировавших красные цифры на темный потолок, сменилось время: «Щелк!» Со стороны улицы послышался еле уловимый шорох: что-то тихо заскрежетало по поверхности противомоскитной сетки. Занавески зашевелились, и в комнату ворвался запах ила, будто внезапно под окном образовался пруд или озеро. «Щелк!» – прошла еще минута. В щелочку между шторами просунулось нечто, похожее на тонкую черную щупальцу, и очень медленно потянулось в комнату. «Щелк!» На фоне тускло освещенной стены от конечности отделились пять тонюсеньких отростков, оказавшихся пальцами. «Щелк!» Вслед за миниатюрной кистью из-за занавесей показалось невероятно тонкое запястье, а следом предплечье. Одновременно с этим, так же неспешно, принимая на себя скудные лучи от ночного светильника, в пространство комнаты начала проникать вторая рука.  Каждое мгновение тянулось невероятно долго, как будто существо, вторгшееся в детскую, было способно замедлять время. И вот уже, раздвинув драпировки руками, будто пловец окунается в водную гладь, в комнате оказалась голова, с завязанными на макушке в хвост, косматыми, длинными волосами. Непонятно что медленно огляделось, выждало еще чуть-чуть, потом на четвереньках перебралось с подоконника на стоявший у самого окна стол и спрыгнуло вниз, мягко коснувшись босыми ногами поверхности ковра. Хилый свет, исходивший от ночника, еле заметно обрисовывал спереди силуэт тощей фигуры с непропорционально большой головой, стоявшей ссутулившись посередине комнаты. Ростом ночной посетитель был немногим выше Жентиля, но развитая мускулатура, говорила о том, что он обладал куда большей гибкостью и силой. Одежда на существе отсутствовала, ее заменял толстый слой темной и вязкой грязи. Точно определить возраст, и мальчик это был или девочка не представлялось возможным. С одной стороны голова с длинными волосами и откровенно девичьими, хоть и не очень красивыми, чертами лица, с другой – жилистое мальчишеское строение тела.

Встряхнув своей косматой головой, чтобы откинуть с лица непослушную прядь, оно сделало пару шагов, остановилось около кровати, где спал Жентиль, и прислушалось к его размеренному дыханию. Убедившись, что мальчик спит, ночной посетитель подкрался к приоткрытой двери, ведущей в коридор, и опять затаился, выясняя, точно ли все в квартире уснули. Удостоверившись, что никто ему не помешает, существо развернулось, чтобы видеть свою цель.

Теперь все было в ее власти. Несмотря на это нелепое, доставшееся ей от какого-то подростка, тело, она чувствовала, что все еще остается собой. Ведь голова всегда главнее туловища. Злоумышленница сделала шаг, потом еще один и еще. Перемещаясь по-прежнему аккуратно и медленно, она смаковала каждое движение. Интересно, а как бы вы чувствовали себя, вернувшись почти полтора века спустя из мертвых? Никогда раньше, в прошлой жизни, она ни чего не делала по приказу, однако и на этот раз также трепетала от нетерпения, предвкушая радость, которую ощутит от совершенного злодеяния. Еще пару шагов. И вот уже злодейка, шевеля своими тощими пальчиками, приготовилась схватить добычу. Еще чуть-чуть. Она замерла, вся сжалась, помедлила мгновение и бросилась вперед, вцепившись в нелепый рюкзачок в виде головы мартышки. Потеряв контроль, воришка стала нервно крутить его в руках, пытаясь разобраться со странными застежками, а когда все же осилила молнии, принялась рыться в нем, бессистемно проверяя многочисленные отделения и карманы.

Наконец-то, вот она эта вещица! Она схватила старый компас и вытащила его из детской сумки. «Зачем кому-то потребовалась эта безделушка? – рассуждала про себя злоумышленница, – С другой стороны, какая мне разница».  Покопавшись в рюкзачке еще немного, она заметила маленький пузыречек: «Какой симпатичный. Надо бы его прихватить для себя». Но скляночка, ни как не хотела даваться в руки, а когда воровка все-таки изловчилась и ухватила ее, та, словно призрак прошла через ладонь и плюхнулась на дно кармана. Это ее не сильно удивило, так как чудес на сегодня хватало. Чего только стоило ее воскрешение.

«Та-ак! Чего бы еще такого стащить для себя?» – подумала воришка-Алла, обшаривая взглядом полки в шкафу рядом со столом. Книги? Зачем они ей, ведь она все равно не умеет читать? Еще там стояло множество всяких безделушек: фигурки каких-то зеленых существ, коробка из-под чая, цветные карандаши в большой жестяной банке, но ничего не привлекало внимания настолько, чтобы этим хотелось обладать. Она опять оглядела комнату. На одной из стен и дверце шкафа, что стоял у входа в детскую, висели картины – искусство будет цениться всегда. То, что они были без рам, ни сколько не смутило Аллу: «Не придется их вырезать. Тем более что и не чем», – рассудила она. Больше всего ей понравилось изображение со стройным юношей в плаще, парящим над футуристическим городом. «Какой симпатяга!» – прошептала она с придыханием, подходя к постеру с популярным героем многочисленных комиксов, мультфильмов и кинолент. Поддевая длинным ногтем мизинца клейкую ленту, крепившую изображение, воровка отделила его от поверхности дверцы. «Было у тебя – теперь у меня», – тихонечко пропела она, ехидно улыбаясь и скручивая плакат в трубочку.

Закоренелая преступница Алла не чувствовала себя так прекрасно уже давно. Вернее сказать, что долгие годы она вообще ничего не чувствовала, так как до недавнего времени ее череп с несколькими шейными позвонками находился в стеклянной коробке в зале музея, организованного на факультете патологической анатомии медицинского университета, в здании бывшей тюрьмы. Последнее, что она помнила из той жизни, где она еще была на сто процентов девушкой – это досада и злость от неумолимо надвигающейся смерти и невозможности что-то предпринять для своего спасения. В любом случае теперь жаловаться на обстоятельства не приходилось. Все складывалось как нельзя лучше, даже не смотря на это совершенно неподходящее тело. Ведь от новой, совершенно свободной жизни, ее отделяло только это задание. Что может быть проще, чем украсть компас у спящего мальчишки.

Внезапно, из коридора, прервав размышления Аллы, послышалось цоканье когтей по доскам пола. Это был Киса, который решил переместиться из спальни родителей в комнату к Жентилю. Мгновенно опомнившись, воришка в три огромных шага пересекла детскую и запрыгнула на стол. Сжимая подмышкой левой руки плакат, а в ладони навигационный прибор, она последний раз оглядела помещение, в котором спал мальчик, и нырнула в проем между занавесками.

Не успела она оказаться на улице, как мысли о счастливом воскрешении снова вернулись к ней. Однако, чтобы понять, что же все таки произошло на самом деле, нам придется вернуться немного меньше чем на половину суток назад. К тому моменту, когда Казимир сидел на лавочке напротив одного из домов поселка. Его не очень волновало, как он оказался в этом месте и что, собственно говоря, здесь делает. Вокруг праздно околачивались другие хулиганы из его компашки, они вели бессмысленные дурацкие разговоры и отпускали не менее тупые шуточки относительно всего, что видели вокруг себя. Эти олухи беспрекословно следовали за Казимиром весь день словно бродячие собаки и без его команды даже не могли найти подходящего для себя занятия. Тем временем, очередной ни чем не примечательный день летних каникул давно перевалил за полдень.

Главный хулиган разглядывал свои пыльные кроссовки, когда голос в его голове приказал поехать в старый парк.

– Как будто бы он мне хозяин, – подумал про себя мальчик. Несмотря на странные сны и болтовню вымышленного полководца, его указания и поучения, по-прежнему воспринимались Казимиром как странное наваждение. А уж принимать их всерьез он точно не собирался.

– Не хозяин, конечно, а скорее ментор, бро, – ответил невидимый собеседник, в очередной раз неуклюже вставляя молодежный сленг в свою речь.

– Ты так и будешь отвечать на все, о чем я бы ни подумал? Ты чего мартышка что ли? – обращаясь уже к голосу внутри, ехидно спросил мальчик.

– На этот выпад я, пожалуй, промолчу, – с ноткой обиды произнес собеседник и действительно замолчал.

Мальчишка продолжил рассматривать свою обувь, гоняя ногами пыль под лавкой. Однако мысль о поездке в заброшенный сквер крепко засела в голове. А поскольку других вариантов толкового времяпрепровождения на сегодня не придумалось, Казимир решил скататься туда обратно, захватив с собой всю компашку: «Заодно и этих остолопов развлеку, а то от скуки скоро начнут друг на друга бросаться».

Недолго думая, главарь встал и пошел к ближайшей остановке, бросив на ходу своей своре лишь короткое: «За мной!». Хулиганы, не утруждая себя расспросами, неорганизованной шумной стаей покорно поплелись за Казимиром.

По счастливому стечению обстоятельств нужный автобус к остановке подъехал почти сразу. И как только открылись видавшие виды входные двери, вся компания ввалилась в салон, наполняя его своей болтовней и криками.

Внутри транспортного средства дружки Казимира еще больше активизировались, как будто железный корпус каким-то образом усиливал все их отрицательные качества. Подобное часто случалось, когда они с классом ездили на экскурсии, однако только сегодня мальчик сам был в роли учителя, вынужденного везти этих дикарей приобщаться к чему-то новому. Он удивлялся, как его компашка могла быть настолько безмозглой. Они находили смешным абсолютно все, что привлекало их внимание. Которое, надо сказать, переключалось мгновенно и совершенно без какой-либо системы, то на бабушек, стоявших на остановке, то на уличных животных, то на прическу водителя фургончика, ехавшего по встречной полосе. Завидев дедушку-спортсмена на велосипеде, обгонявшего еле катившийся автобус, хулиганы, как будто полностью слетели с катушек. Сначала они просто, высунувшись из открытых форточек, выкрикивали: «У! У! У! У!» – тем самым, подгоняя престарелого велосипедиста, а следом начали орать на водителя, чтобы тот «поддал газку» и не позорился. «Прямо как мартышки в вольере зоопарка», – подумал про себя Казимир. Хотя ему показалось, что подобное сравнение скорее оскорбляет приматов, чем описывает поведение его компашки. Еще мальчик заметил, что остальные, немногочисленные пассажиры, предпочли переместиться в отдельную часть автобуса и сидели молча, лишь изредка бросая косые недовольные взгляды в сторону распоясавшихся детишек. С одно стороны он чувствовал раздражение по отношению к своим дружкам, с другой – отметил эффект, который производят мелкие хулиганы на добропорядочных граждан. Ведь когда дебоширов много, ни кто не пытается им даже сделать замечание – а предпочитают удалиться и не связываться ними.

Только хулиганы немного успокоились, но, как назло, Виталя увидел в окне встречного автобуса Жентиля с Плюшевым Мишкой. «Смотрите! Глиста со своим мохнатым мишко́м-дружком едет!» – заорал своим противным голосом толстяк. И вся вакханалия понеслась по новой. Упитанный мальчишка, подобрав живот и втянув щеки, изображал нашего героя высокомерным зазнайкой-ботаником, выкрикивая во весь автобус, казавшиеся ему заумными слова: «Ариф-ме-ти-ка! Архи-мед! Агро-куль-ту-рный! Архи-важ-но! Авто-ном-но!». А мелкий мальчишка черными неопрятными волосами стал ходить по проходу, переваливаясь с ноги на ногу и топая, что было сил в его тщедушном тельце. Остальная компания гоготала во весь голос, а некоторые вторили Витале, повторяя за ним непонятные слова.

В какой-то момент веселье дошло до такого масштаба, что Казимиру подумалось, не вызвал ли кто из пассажиров полицию. Тогда наверняка весь зверинец прямиком из автобуса отправился бы в клетку. Однако все обошлось. И уже с десяток минут спустя водитель объявил: «Парк Юных ткачей!» Автобус подъехал к нужной остановке. «За мной!» – в очередной раз скомандовал предводитель и поспешил к выходу.

Оказавшись перед зарослями, почему-то называемыми «парком», вся компания притихла. Хулиганы с недоумением смотрели, то на непролазную чащу, то на Казимира, не понимая, что может быть интересного в этом богом забытом месте. Но, ни кто не решался выразить свое недовольство предводителю. Не обращая внимания на свою шайку, он подошел к скрытому от посторонних глаз лазу и нырнул внутрь. Его примеру последовали остальные. Они выстроились друг за другом и по очереди, отводя ветки и пригибаясь, протискивались через проход на территорию сквера.

Внутри ничего не поменялось: здесь все также царили разросшиеся растения и запустенье. Мальчишки, молча, следовали за Казимиром по еле приметной тропинке, лишь изредка нарушая шелестящую тишину парка жалобами на противную крапиву. По мере того как тропинка превратилась в более или менее ухоженную пешеходную дорожку, хулиганы немного освоились и принялись высмеивать парковые статуи и подтрунивать друг над другом, отпуская неприличные шуточки.

Достаточно скоро впереди показалась обшарпанная конструкция амфитеатра, и ведущая к ней аллея с бюстами. И тут же внимание балбесов переключилось на многочисленные изваяния мужчины. Посыпались шутки про то, что тот где-то забыл свое тело, странную ветку на голове. Кто-то даже попытался подрисовать на мраморных скульптурах очки с усами. От чего Казимир, до этого воспринимавший вызывающее поведение своей компашки как неизбежное неудобство, по непонятной для него причине, просто вскипел от злости. Он стал исступленно орать на товарищей, выкрикивая при этом совершенно незнакомые ему слова. А потом, подскочив к долговязому мальчишке с фломастером, отвесил тому, такую оплеуху, что тот шмякнулся на землю и заплакал. Остальные хулиганы, оторопев от столь неожиданной выходки Казимира, притихли.

– Ты чего? – вжав голову плечи, пробубнил Виталя.

– Ни чего! Всем молчать и следовать за мной! – истошно проверещал в ответ предводитель и зашагал к деревянному строению.

Притихшие хулиганы, последовали за ним.

Миновав сырой коридор. Мальчишки оказались среди трибун, окруживших сцену полукругом. В этот момент их подавленность и обида на главаря сменилась на любопытство: ведь они никогда прежде не видели подобных сооружений.

Пока остальные шалопаи растерянно бродили вдоль рядов, то спускались, то поднимались по ступенькам в проходах, Казимир, ведомый чьей-то волей, проследовал вниз к сцене. Вскарабкавшись на нее, мальчуган обошел кафедру, с которой в прошлый раз вещал мужчина, и заглянул внутрь деревянного сооружения. Там на полу, среди вороха прошлогодних сухих листьев лежала прямоугольная жестяная коробка, наподобие тех, в которых дарят бабушкам печенье или конфеты на Новый год или дни рождения. Жестянка, по всей видимости, лежала здесь довольно долго, так как краска на ней порядком облупилась, и незащищенный металл поржавел. Так же на поверхности, вероятнее всего мелом, были накарябаны странные символы. «Очень похожи на какие-то колючки. Или нет, скорее на жуков, – отметил про себя Казимир, когда, предварительно освободив от сухой листвы и паутины взял, коробку в руки: Интересно, что внутри?»

Поставив загадочный предмет на кафедру, он попытался его открыть, поддевая ногтями выступающий обод крышки. Однако та не поддавалась. Внезапно мальчик почувствовал одновременно досаду и жгучее желание заглянуть внутрь жестянки, такое сильное, будто бы его жизнь зависела от этого. С остервенением, ломая ногти, Казимир вновь и вновь повторял попытки снять крышку. Она же, как заколдованная, и не собиралась уступать его натиску. Хотя возможно все дело было в том, что ее края просто приржавели к металлическому корпусу. Наконец, додумавшись использовать ключ от квартиры, мальчик ни без радости открыл коробку. Однако его ждало разочарование – внутри оказалось пусто. Совсем, при совсем. Хотя, пожалуй, и нет. Кое-где, на не тронутых коррозией зеркальных, отливавших золотом, стенках, свисали остатки паутины, свалявшейся и грязной от пыли

Казимир, разозлившись от напрасно проделанной работы, с силой захлопнул коробку. И потеряв всякий интерес к загадочной жестянке, уже было собрался, пойти полазить по амфитеатру и пристройкам к нему. «Возьми ларец и отправляйся на топи» – приказал, внезапно послышавшийся из ниоткуда, взрослый мужской голос. Мальчик огляделся, но кроме его компашки, вокруг никого не оказалось.

– Спустись со сцены и следуй по тропе, проложенной за ней, – опять дал распоряжение невидимый собеседник.

И тут Казимир не выдержал и во весь голос заявил:

– Да, отвянь ты от меня уже! На кой черт мне эта коробка? Да и еще переться с ней непонятно куда надо!

Мальчишки, праздно бродившие по сооружению, и уже потерявшие всякий интерес к новому месту, обернулись и с недоумением посмотрели на своего предводителя.

– Твое недоверие логично, хотя я и не понимаю твоего протеста. Тебе ведь все равно нечего делать. Что случится, если ты выполнишь одну небольшую просьбу? – размеренным тоном продолжал невидимый мужчина.

– Ничего не случится – вот что! Ни куда я не пойду! – продолжал упираться Казимир. Он отчаянно не хотел подчиняться, хотя прекрасно понимал, что делать им с компанией действительно нечего, да и объективных причин для сопротивления тоже не было.

При этом хулиганы, не на шутку опасаясь все ли у того в порядке с головой, смотрели как их товарищ разговаривает громко сам собой.

Тем временем голос, все еще спокойным тоном, пытался уговорить мальчика выполнить его просьбу:

– Разве плохо, что вы приехали сюда по моему предложению? Чем бы ты и твои друзья занимались в поселке? Сидели на лавочке? Гоняли бы котов и птиц?

– Во-первых, я сам решил приехать в парк! А во-вторых, не твое дело, чем бы мы занимались! – прокричал Казимир. Наигранный протест, который он выказывал повелевавшему им голосу, было лишь внешним проявлением недовольства, потому как сил сопротивляться воле говорившего, у мальчика не было. Однако и безмолвно повиноваться он тоже не мог – это означало бы, что он ни какой не лидер, а обычный хулиган, как его дружки.

– Хорошо. Делай, как знаешь, – внезапно согласился с ним невидимый взрослый. Он знал, какой властью обладает над бедным ребенком, поэтому опять замолк, дожидаясь, пока тот выполнит его приказание.

От того, что теперь стало не с кем спорить, Казимир, ни как не ожидавший подобного, даже растерялся. Он стоял и смотрел пустым глазами на треклятую жестянку. Мальчуган понимал, что рано или поздно возьмет ее и отправится выполнять поручение. Хулиганы же, в свою очередь, с неподдельным любопытством, следили за своим предводителем, теряясь в догадках, какой фортель он выкинет на этот раз.

Надо сказать, что долго им ждать не пришлось. Спустя считанные минуты, Казимир, схватив коробку, быстрым шагом подошел к заднему краю сцены, спрыгнул с нее и отправился в заросли кустарника, бесцеремонно громоздившиеся за ней. Как будто ищейки выслеживающие добычу, мальчишки тоже активизировались и, вприпрыжку спускаясь по ступеням амфитеатра, помчались вдогонку. В то время как Казимир ловко уклоняясь от веток достаточно уверенно пробирался через заросли, его товарищи же лезли напролом, царапаясь о сучья  и проклиная на чем свет стоит ненавистные растения. Постепенно растительность значительно поредела, а земля под ногами стала мягкой. Иной раз, где ступала нога кого-нибудь из ребят, в ямке среди травы собиралась вода, будто они шли по не выжатой губке. Когда компания нагнала своего предводителя, тот стоял среди болотины и бубнил себе под нос что-то бессвязное.

Хулиганы, пытаясь догнать своего товарища, сами не заметили, где оказались. Немногочисленные деревья в этой части парка выглядели щуплыми и слабыми. Их тощие стволы хаотично торчали из топкой земли поросшей острыми перьями осоки и рогоза, а где-то прямо из воды, отражаясь вместе с безупречным летним небом от ее темной поверхности. То тут, то там над зеркальной гладью возвышались позеленевшие у основания статуи детей. Они словно путники, заблудившиеся посреди болота, замерли в поисках ближайшей кочки. Здесь по-прежнему не пели птицы, и лишь многочисленные лягушки нарушали тишину своим беспричинным кваканьем. На фоне этой какофонии, Казимир, поставив жестянку на землю перед собой, будто вторил болотным жителям своим детским голоском.

– Похоже, он совсем двинулся? – предположил высокий худощавый мальчишка с чубом из черных всклокоченных волос.

– И не говори, – ответил ему с ухмылкой упитанный рыжеволосый балбес. – Может надо привести его в чувства?

Виталя уже собирался пойти растормошить предводителя, явно прибывавшего где-то совсем не в этой реальности, однако долговязый успел остановить его, ухватив за край футболки:

– Ты чего делаешь-то? Пусть и дальше продолжает нести свою тарабарщину! – и, потерев левую щеку, добавил. – А то, глядишь, опять руки распускать начнет.

Конопатый толстяк пожал плечами, скрючив виноватую гримасу, а потом, ни с того ни с сего, толкнув собеседника, стал от него убегать. Длинный мальчишка погнался за ним, громко ругаясь неприличными словами и обещая «отвинтить» обидчику голову, когда поймает того. Остальные же, наблюдая за погоней, гоготали во весь голос и подбадривали, кто убегавшего, кто преследователя.

В это же самое время, пока Виталя, удивительно ловко для своей комплекции, удирал от тощего мальчишки, Казимир, закончив свой монолог на тарабарском, поставил перед собой железную коробку и стал ее открывать. На этот раз крыша поддалась на удивление легко. И когда она оказалась в руках у мальчика, из жестянки вырвался мощный поток воздуха. Высвободившаяся из заточения сила, будто невидимая волна, сначала пробежала по близлежащей траве и зашелестела в листьях деревьев, следом обдала хулиганов, потом промчалась по поверхности затопленных участков и разлетелась в разные стороны по болоту и парку. Все затихло. В образовавшейся тишине, забросив свое развлеченье, хулиганы растерянно глазели по сторонам. Их главарь, тоже прибывал в смущенных чувствах, ведь он не помнил ничего, с того момента как покинул сцену. 

– Смотрите! Смотрите! – закричал низкий мальчишка, стоявший ближе всех к водной глади, – Она превратилась в камень! – он показывал пальцем на кочку.

 – Кто? – спросил Виталя.

– Лягушка! Лягушка превратилась в камень! – продолжал возбужденным голосом парнишка.

Толстяк, подошел нему и со скептическим выражением на лице посмотрел,  на торчавшую из воды кочку:

– Не придумывай.

– Да, точно тебе говорю! Вот же он, черный камень! – не унимался мальчик.

– Камень как камень, ни чего особенного. Ты чего тоже того, как некото… – но тут Виталя осекся на полуслове, заметив, что Казимир смотрит в их сторону.

Тут в разговор включился высокий мальчуган:

– Может он прав? Жабы, то действительно все заткнулись.

– Не пори чушь! – возмутился рыжий, – Как лягушки могли превратиться в камни, вы, что из детского сада, что ли?

Пока хулиганы спорили, Казимир медленно подошел к воде и, перепрыгнув на торчавший над ее поверхностью холмик земли, поднял камушек. Он был черного цвета с белыми прожилками, гладкий на ощупь и очень холодный, Паренек немного поглядел на продолговатый предмет и бросил его в железную коробочку, которую держал подмышкой. Потом он перемахнул с кочки обратно на берег и поставил жестянку на неровную поросшую травой землю. «Слушай мой приказ, братва! – скомандовал мальчуган своим товарищам, – Ищите черные камни и собирайте их в сей ларец». Хулиганы посмотрели на него с удивлением. Ведь то, что он предлагал сделать, больше походило на работу, чем шалость. Хотя возможно они чего-то не понимали, и это было всего лишь частью большого, неведомого им плана? «Чего уставились? Давайте, за работу! Пошевеливайтесь!» – грозным голосом приказал Казимир. В другой раз мальчишки не потерпели бы такого отношения, и возможно, даже бы поколотили своего предводителя, но сегодня в голосе главаря была какая-то грозная сила, заставлявшая повиноваться его воле. По правде говоря, он и сам не ожидал от себя подобного. Пускай ему порой казалось, будто он произносит чьи-то чужие слова, но видеть как до этого несговорчивые и достаточно своенравные хулиганы безропотно выполняют твой приказ, было приятно. Ведь сейчас ему не пришлось придумывать уловки и хитрости, чтобы манипулировать ими. Мальчишки покорно, хотя и скорчив недовольные лица, бродили по болоту, собирая по кочкам камушки и складывая их в жестянку.

Прошло совсем немного времени, старая железная коробка наполнилась доверху, и Казимир, аккуратно закрыв крышку, опять потащил ее к сцене. «За мной!» – резко бросил он своей стае, совершенно не заботясь, услышали они его или нет.

Дорога назад через кусты оказалась нелегкой, ведь приходилось продираться через густые заросли, уворачиваясь от веток. Тяжелая ноша также не облегчала задачу. К тому же, мальчик постоянно спотыкался о запрятанные в траве корни. Удивительно, что он не помнил как шел в обратную сторону, к болоту. Мальчишки же, прекрасно помнившие как добирались до берега, предпочитали обходить особенно «сложные» участки.

И вот, за очередной преградой из дремучего кустарника показались деревянные подмостки. На этот раз амфитеатр предстал перед ними в уже преображенном виде, каким Казимир его увидел в первый раз: торжественно украшенным светящимися малиновыми флагами и драпировками. Трибуны занимали светящиеся полупрозрачные, словно призраки, люди. На сцене, повернувшись спиной к публике, компанию встречал все тот же мерцающий оратор в странной одежде и с золотым венком на голове. Рядом, потупив взгляд, стоял совершенно материальный старикашка в странной униформе. Мужчин в такой одежде Казимир видел, когда ездил с родителями отдыхать к морю прошлым летом. Правда костюм дедули был неряшлив и на пару-тройку размеров маловат.

Мальчик подошел к светящемуся мужчине и поставил у его ног наполненную камнями жестянку.

– Благодарю, друг мой, – произнес оратор и учтиво кивнул головой, – Однако сей ларец – мой дар тебе.

– Нафига мне ржавая коробка с камнями? –  возмутился мальчик.

– Пригодится, – не повышая голоса в ответ на грубость, сказал мужчина в венке и взмахнул рукой, от чего жестянка затряслась и в мгновенье уменьшилась до размеров коробочки с леденцами, – Возьми ее и носи с собой, например, в кармане.

От неожиданной трансформации Казимир попятился и, запнувшись, чуть не упал. Однако постояв в нерешительности некоторое время, он все же опять  подошел к чародею и поднял жестяную баночку. И тут мальчика опять ждал странный сюрприз: она ничего не весила. Он потряс коробочку – в ней по-прежнему были камни, они звонко стукались друг о друга и гулко громыхали  по металлическим стенкам. Потом открыл – странно, но внутри оказалось всего три камушка. Мальчуган перевел непонимающий взгляд на мужчину. Тот лишь улыбнулся в ответ. На этот раз Казимир решил его ни о чем не спрашивать, ведь, как и голос в голове, он говорил очень нудно и, что самое противное – слишком витиевато. Вместо этого, ребенок просто положил жестяночку в боковой карман шорт.

Все это время хулиганы, разинув рты, разглядывали перемены, произошедшие с амфитеатром: все эти мерцающие декорации и люди на трибунах. Кто-то взглядом выискивал среди построек проектор, создававший столь масштабную иллюзию, кто-то «проверял» насколько реальны перемены, проводя рукой по занавеси, украшавшей стену. Сценка с превращением коробки, настолько потрясла воображение некоторых, что они предпочли спрятаться в ближайших кустах, подсматривая за дальнейшим действом оттуда.

В свою очередь, со сцены за ребятами наблюдал старикашка в одежде моряка. Он стоял вразвалочку, дымил папиросой и периодически ехидно ухмылялся, нелепым выходкам растерянных детей. Уже давно выкинув из головы свой сегодняшний позорный провал, он беззаботно радовался тщете и уязвимости этих жалких существ, как радуются мальчишки, гоняя веточкой перепуганных муравьев. Однако вскоре его праздному развлечению пришел конец: слово взял мерцающий мужчина. Он поднялся на кафедру, но по-прежнему стоял спиной к трибунам, о того что обращался к компашке хулиганов.

«Путь к восхождению усыпан терниями, полон разочарований и кишит полчищами предателей, таящихся за каждым кустом, под каждой корягой!   – начал оратор своим звучным вкрадчивым голосом, – Случается так, что и наши соратники, своей некомпетентностью и слабостью, ставят нам подножку, играя на руку врагам!» В этот момент оратор бросил презрительный взгляд на моряка. Тот в свою очередь еще больше сморщился, втянув голову в плечи. Кожа на его лице сместилась вперед, образуя множество складок, будто у той экзотической породы собак с синим языком. И без того не новая, его униформа как будто приняла совершенно неряшливый и ветхий вид. Да и вообще весь матрос, до этого самоуверенный и наглый, теперь целиком стал каким-то нелепым, неуместным и жалким. Он стоял как провинившийся школьник перед грозным и авторитарным директором школы, и разглядывал носки своих видавших виды кожаных башмаков.

«Однако, неудачи, – продолжил мужчина, опять переключив внимание на мальчишек, – сокрушенные непоколебимой силой нашей воли, в конечном итоге, станут кирпичиками, устилающими дорогу к мечте».

Дети старались внимательно слушать обращенный к ним монолог. По тону и изысканности слов было понятно, что речь идет о чем-то очень важном. И они, простые сорванцы и отщепенцы, являются частью этого «чего-то». Тем не менее ребята никак не могли взять в толк: к чему все же этот странный дядька клонит?

«Друзья мои, приглашаю вас присоединиться к моей многовековой борьбе. Среди моих соратников, собравшихся здесь сегодня, вы найдете, выделенные для вас места, – оратор грациозным жестом указал на восседавших на трибунах людей, таких же светящихся и мигающих как он, а потом продолжил: – Приглядитесь внимательней и рассаживайтесь по лавочкам. Давайте, давайте! Не стесняйтесь!» Притворно и слащаво улыбаясь, мужчина открытыми ладонями указывал следовать в направлении сидячих мест.

Хулиганы сначала переглянулись, потом посмотрели на своего предводителя. Казимир утвердительно кивнул им в ответ. Получив одобрение, мальчишки, обходя сцену, неуверенно побрели к трибунам. Их лидер тоже, было, собрался присоединиться к своим товарищам, однако человек с венком на голове остановил его: «Нет, нет, мой верный друг, для тебя есть задание невероятной важности». Казимир вопросительно посмотрел на мужчину. Тот опять неискренне улыбнулся и сказал:

– Да, да, ты не ослышался. Именно задание.

– Понял я что задание, – недовольно буркнул мальчик, – Что делать-то надо?

Будто нарочно издеваясь, оратор выдерживал длиннющую паузу.

– Ну? – раздраженно спросил предводитель хулиганов.

Опять противно улыбаясь, человек помолчал еще пару мгновений, а потом сказал:

– И отправляйся за этим, бледным бездарем, – он пренебрежительно посмотрел на размазню в костюме моряка, стоявшую рядом, – Он укажет куда идти и что делать, поскольку сам ни на что не способен.

От столь уничижительного упоминания о своей персоне, вурдалак еще больше ужался. Сложилось ощущение, что еще чуть-чуть и его голова, и руки, и ноги втянутся в одежду, и он исчезнет в складках истертой некогда темно-синей ткани, а потом, незаметно просочившись через половицы сцены, уползет прочь от лобного места. Однако униженный матрос продолжал безвольно стоять под презрительным взглядом оратора.

– И, да, – мужчина опять перевел взгляд на мальчика, – возьми с собой кого-нибудь в помощь: придется нести несколько вещей.

– Каких еще вещей?

– Да там, кое-что, – развернувшись и направившись в сторону кафедры, бросил на ходу человек в малиновом плаще, – Сам потом увидишь.

– Мы что, тебе носильщики, что ли? – раздраженно выпалил ребенок в ответ, однако тот его уже не слушал: он стоял на возвышении с тумбой и, подняв руки вверх, приветствовал своих последователей.

Мальчик понимал, что это ни чего не изменит, но зачем-то продолжал сопротивляться. Его сознание будто бы разделилось надвое. Одна часть протестовала против любого диктата, вторая – была готова беспрекословно подчиняться приказам человека из парка и, как правило, одерживала верх над первой. Вот и на этот раз Казимир, сам того не желая, смотрел по сторонам, выбирая кого из своих товарищей взять в подручные.

– Ты чего не идешь на трибуны вместе со всеми? – спросил он у Витали, праздно шатающегося в сторонке у сцены.

– Да, ну нафиг все это! – ответил ему упитанный мальчуган, – Сначала надо подниматься по ступенькам, а потом слушать этого нудного старпера. Прям как в школе.

Казимир почувствовал, как откуда-то из глубины подступает злость, будто рыжеволосый мальчишка насмехался лично над ним. Однако другая часть его, та, что не очень любила подчиняться, каким-то невероятным образом умудрилась подавить гнев и предводитель хулиганов еле заметно улыбнулся.

– Правильно, – сказал он, – чего сидеть на одном месте, ведь каникулы. Пойдем со мной, поможешь кое-что принести.

– Ну, пошли, – нехотя согласился Виталя. Если честно, он не очень сильно желал куда-либо идти, и вообще бы предпочел не двигаться, но с другой стороны и отказывать Казимиру тоже не хотел.

Разобравшись с тем, кто станет их попутчиком, главарь хулиганов подал сигнал упырю. Тот подошел к ребятам и глядя на них сверху вниз с края сцены проскрипел:

– Что, сопляки, договорились, кто пойдет таскать мертвяка?

В ответ Казимир удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал, решив, что это у моряков такая странная манера общаться. Витале же вообще было наплевать: он просто стоял рядом, глазея по сторонам.

– Тогда, салаги, чальте за мной, – снова странно изъясняясь, бросил матрос и, спрыгнув с подмостков, быстрым шагом направился к выходу из амфитеатра, тому, что был наверху за трибунами.

Ребята последовали за ним.

– Ну, вот! Все равно придется  подниматься по ступенькам, – обижено промычал Виталя, переваливаясь своей неуклюжей походкой вдогонку за Казимиром.

Когда все трое покинули строение, остальные хулиганы, рассевшись по своим местам среди прочих мерцающих зрителей, с не свойственным им интересом слушали речь оратора. О чем вещал мужчина, было не разобрать. «Наверное, что-то о триумфе над непонимающим большинством или чем-то подобном? – подумал Казимир: – Лучше сразу пообещал бы им бесплатного мороженого или еще, каких вкусностей. И не пришлось бы тратить кучу времени на эти нудные речи». Несмотря на саркастический настрой он, все же отметил, что человек за кафедрой умел подобрать нужные слова и, порой, был весьма убедителен.

Сначала группа двигалась через галерею из бюстов по той же дорожке, что и хулиганы, перед тем как попасть в амфитеатр. Мальчишки еле успевали за, стремительно шагавшим, моряком, которому, казалось, было совершенно наплевать, приведет ли он их к нужному месту или потеряет по пути. Спустя некоторое время матрос юркнул влево, на еле заметную тропинку между колючими кустами какой-то неизвестной красной ягоды. Детям даже пришлось перейти на бег, чтобы быстрее добраться до поворота и нагнать упыря, пока тот совсем не затерялся среди парковых зарослей. Добравшись первым до того места, где свернул их гид, Казимир нырнул в лазейку в кустарнике, следом, вдыхая и выдыхая воздух как гигантская воздуходувка, Виталя.

Ребята еще с десяток минут двигались по узенькой извилистой тропке, стараясь не упустить из виду существо в морской униформе. Бурно разросшаяся крапива больно жалила ноги, а иногда и по щекам. Ветки кустарников лезли прямо в лицо, то и дело, норовя угодить прямо в глаз. Казимир не мог дождаться, когда они, наконец-то, доберутся до нужного места и остановятся. Тогда уж он выскажет этому гадкому матросу все, что о нем думает. Тем временем дорожка вывела их на небольшую округлой формы полянку со статуей, изображавшей ребенка, посередине. Скульптурное изваяние замерло на огромном цементном, почти в человеческий рост, постаменте в героической позе, выставив правую ногу вперед, и дуло в трубу. Серебряная краска некогда покрывавшая, фигуру почти полностью, облупилась от времени, обнажив серо-коричневую бетонную основу, и мутно сияла своими ошметками лишь в подмышках и на нижней часть ног, покрывая высокие гольфы и сандалии.

Трава на пятачке, где располагался памятник, была сильно вытоптана. Не мудрено, ведь к полянке, будто лучи к солнечному диску на детском рисунке, примыкали неровные, узенькие тропинки, коих можно было насчитать с десяток.

«Интересно, чем этот пацан так знаменит, что куча народу ходят посмотреть на него в такую чащу?» – сначала подумал Казимир. Однако вспомнив, что был очень зол на моряка, переключил свое внимание на него. Мальчишка уже было открыл рот, чтобы выплеснуть накопившийся гнев на надменного старика, но тот, будто почуяв это, быстро скрылся за постаментом. Он, еще больше разозлившись, последовал за ним, обогнув статую, справа. Матрос стоял согнувшись, и шарил руками по испещренной трещинами штукатурке основания.

«Эй, дедуля…» – начал главный хулиган, но, тут же, осекся на полуслове. Он увидев как, дядька в униформе, сделав небольшое усилие, сдвинул, казавшуюся прежде основательной, стенку влево. За съемной панелью оказалась пустота.

– Милости прошу, – сказал моряк, указывая на проход под статуей, будто метрдотель в престижной гостинице.

Казимир опасливо посмотрел, в источавшую прохладу, темноту лаза, а потом с вызовом на существо в морском нательнике и бескозырке. Тот демонстративно заглянул во тьму, уходившую глубоко вниз под скульптуру, и перевел взгляд на недовольного ребенка.

– Ах, ну да, – будто вспомнив что-то очень важное, упырь хлопнул ладонью по своему синюшно-бледному лбу.

Сильно сгорбившись, он протиснулся в проход и, звонко клацая подошвами ботинок по не видимым в темноте ступенькам, начал спускаться. Казимир и Виталя припали к постаменту по обе стороны от прямоугольного отверстия и стали всматриваться в черноту подземелья. Постепенно звук шагов моряка превратился лишь в еле слышное эхо, долетавшее из глубины, а вскоре и совсем затих. В это же мгновение кирпичные стенки узкого тоннеля, уходившего вниз, озарились тусклым электрическим светом, исходившим от подвешенных к потолку старомодного вида лампочек. Следом снова послышался звук шагов, моряк возвращался наверх.

– Ну, чего? Теперь нормально? – спустя несколько мгновений, выбираясь из лаза, с ухмылкой просипел упырь.

Дети медлили и нерешительно смотрели на исхоженные каменные ступени, уходившие вниз на неопределенную глубину.

– Эй, ясли, так и будете стоять полдня? – в очередной раз съязвил матрос.

Его, казалось, ни кто не слушал.

– Ну, все, отдохнули – и вперед! Надо до темна еще кучу дел успеть! – уже с угрожающими нотками в голосе сказал мужчина в униформе.

– Себя поторопи! – огрызнулся Казимир и, толкая Виталю перед собой, последовал за ним в лаз.

– Уж потороплю, голубчик. Не изволь беспокоиться, – еле слышно сквозь зубы процедил моряк, когда ребята уже скрылись в проеме в постаменте под скульптурой. А потом последовал за ними.

Спустившись на несколько ступеней вниз, упитанный мальчишка остановился и ни как не желал идти дальше.

– Чего замер-то? – спросил у него Казимир.

– С-страшно, – прошептал в ответ Виталя.

В это же время, сзади послышался протяжный скрежет камня о камень – моряк затворял плиту изнутри. Дети одновременно обернулись и испуганно посмотрели назад.

– Эй, вы чего делаете! – крикнул Казимир. Его голос, отразившись от стен узкого коридора, эхом улетел куда-то далеко вниз.

– Не шаперься, мелюзга! Как будем возвращаться – открою, – ответило существо. А потом, выдержав паузу, матрос добавил – наверное.

От падающего сверху света в уголках его рта прорезались глубокие треугольные тени, и он зловеще захихикал, скрипя легкими.

Закрыв от посторонних глаз проход в подземелье, моряк начал спускаться.

– А ну, пусти, – предводитель хулиганов, отталкивая толстяка в сторону, пролез вперед и, осторожно ступая, поспешил вниз.

Виталя, последовал за ним. Не то, чтобы он осмелел, просто теперь неизведанное пугало его гораздо меньше, чем дядька в темно-синей одежде, шедший, сгорбившись в три погибели, сзади. Его мрачная сутулая фигура заполняла весь коридор с низким потолком, периодически, когда тот оставлял источники света позади, бросая длинную зловещую тень вниз, на ребят.

Дети с моряком спускались уже достаточно долго, а лестница все не заканчивалась. Казимиру даже начало казаться, что их попутчик специально забывал нажать какой-то потайной рычаг, и от этого они были обречены бесконечно, раз за разом, проходить одно и то же место. Он даже собирался накарябать отметку на кирпичной кладке тоннеля, чтобы проверить свою странную догадку, но тут внизу вместо очередных ступеней отчетливо обрисовалась неровная брусчатка пола.