Подземелье представляло собой достаточно просторный тоннель с полукруглым потолком, так же как и лестница освещенный старинными лампочками. Его стены и свод были сделаны из бурого кирпича, а швы в кладке замазаны чем-то серым.  Оба конца подземного помещения, изгибаясь вдалеке, уходили неизвестно куда. Но самое главное – было совершенно непонятно в какую сторону двигаться дальше, так как здесь не было, ни таблички с указателем, ни даже какой-либо подсказки. Хотя, если честно, ребята и сами не знали, куда им нужно. Поэтому, как бы им не хотелось этого, они, всецело зависели от существа в костюме моряка. Дети вопросительно посмотрели на дядьку, который стоял и в очередной раз самодовольно ухмылялся, очевидно, осознавая, насколько в данный момент они беспомощны.

– Ну, и куда теперь? – с наигранной наглостью спросил Казимир.

Упырь сверкнул серебряными зрачками ему в ответ и, выдержав паузу, сказал:

– Наверное, – он приложил ладонь правой руки к губам, будто бы был мыслителем, – направо.

– Точно направо? А если я все расскажу человеку из парка, когда мы вернемся? – раздраженный издевательствами моряка, заявил главный хулиган.

Виталя, стоявший рядом, хихикнул. Матрос же сначала, будто перепугавшись, огляделся, но потом, все же собрался и, искривив губы в злобной улыбке, заявил:

– А кто тебе сказал, что мы вернемся?

По спине Казимира пробежал холодок. Словно десятки мертвецки ледяных пальцев коснувшись кожи под футболкой, проследовали вверх вдоль позвоночника, по шее, а потом взъерошили волосы на голове. Однако в тот же момент, какая-то сила изнутри, прогнав прочь страх, наполнила его уверенностью:

– А кто тебе сказал, что ты волен все делать по-своему? – сказал мальчик. Его голос прозвучал ниже на пару тонов. Одновременно он сделал шаг по направлению к дерзкому вурдалаку, – Ты ведь, как мне кажется, уже продемонстрировал свою «удаль» сегодня?

Матрос весь осел и ужался, точно так же, как совсем недавно наверху, когда к нему обращался мужчина в странных одеждах и малиновом плаще.

– То-то же! А теперь веди нас куда велено! – продолжил ребенок, словно за него говорил кто-то другой.

– Туда, – не поднимая глаз, тихим голосом прошелестел мужчина и неуверенным жестом указал влево.

– Чего встал – веди! – приказал Казимир.

Когда мальчик очнулся, они с Виталей уже шли вдоль подземного тоннеля, следуя за дядькой в морской униформе. Все, что он помнил, как спускался по лестнице, как очутился внизу, а дальше ничего. Казимир вопросительно посмотрел на товарища, тот закинув голову, на ходу смотрел в потолок. Мальчик, так же посмотрел вверх. По началу, ничего не привлекло его внимание. Что такого необычного может быть в кирпиче, сходящимся стройными рядами в полукруглый свод? Или, например, в лампочках, висящих на строго определенном расстоянии друг от друга прямо на проводах в тканевой изоляции и стройными рядами убегающих куда-то вдаль в поисках другого выхода из подземелья? Ну, да, пожалуй, стеклянные колбы светильников были необычной формы, таких сейчас уже не встретишь, а те лампы накаливания, что еще изредка попадались в быту, были по форме в основном похожи на груши одного сорта, с вытянутым основанием и шарообразным телом. Висевшие же здесь, пестрили разнообразием размеров и пропорций: какие-то были похожи на вытянутый экзотический фрукт; какие-то на приплюснутый сверху и снизу, на манер летающей тарелки, овощ; иные вообще были коническими. Но Казимира поразило даже не это. Приглядевшись, он стал замечать, что раскаленные нити внутри стеклянных сосудов двигались. Будто малюсенькие светящиеся оранжевым змеи, они циркулировали в ограниченном прозрачным материалом пространстве. Любуясь чудным светильниками, мальчик незаметно для себя остановился под одним из них и стал завороженным взглядом наблюдать за развернувшимся, внутри действом.

– Эй, чего застрял-то! – прикрикнул на него, вновь воспрявший духом матрос.

Он и второй хулиган уже успели уйти вперед на добрый десяток метров.

– Да, тут такое, – не отрывая взгляд от светильника, промолвил мальчишка.

– Там, это, – включился в разговор Виталя, – лампочки живые.

Он, глядя на бледного моряка, тыкал пальцем в один из светильников.

– Вы чего на экскурсии, что ли, тут? – злобно огрызнулся вурдалак, – А ну отчаливай – надо еще туда обратно до темноты успеть!

– Слышь, Казимир, пошли уже, – неуверенно позвал товарища рыжий увалень.

– Уже иду, – не отрывая взгляда от потолка, промолвил тот.

Однако предводитель хулиганов так и не сдвинулся с места, вместо этого он продолжал заворожено разглядывать «живой» светильник.

– Поди, растормоши этого, своего начальника, – подтолкнул матрос Виталю, – а то, глядишь, всю жизнь там простоит.

Мальчишка повиновался. Он, раскачиваясь в движении словно огромный мяч для аэробики, подошел к Казимиру и робко тронул того за плечо:

– П-пойдем уже…

– Иду, иду, – рассеянно ответил он, однако по-прежнему даже не сдвинулся с места.

Упитанный ребенок вопросительно посмотрел на стоявшего вдалеке мужчину – тот небрежным жестом велел ему продолжать. Тогда Виталя, жалобно заныв:

– Ну, пойдем уже, – схватил товарища за руку чуть выше локтя и неуверенно потащил за собой.

Казимир безвольно подался и словно маленький ребенок, не прекращая таращиться вверх, послушно последовал за ним. Однако спустя несколько шагов, видимо опомнившись, резко остановился, грозно глянул на рыжеволосого мальчугана и, с силой вырвавшись из хвата, быстрым шагом направился по тоннелю в сторону моряка. Виталя же, в свою очередь обрадовавшись, что не получил оплеуху, покорно последовал за ним.

Еще какое-то время два хулигана, ведомые тощим бледным мужчиной, шли по прямому участку коридора, пока не оказались на пересечении с другим тоннелем, где дядька в униформе, совершенно не обращая внимания на то, успевают ли дети за ним, или нет, свернул направо. Несколькими минутами позже на следующем перекрестке он, так же, совершенно не задумываясь, направился влево. После, они еще какое-то время шли прямо, пока не добрались до лестницы, примыкавшей к коридору слева, очень похожей на ту, по которой спускались ранее. Казимир даже подумал, что это была злобная шутка матроса, и они, пройдя через все подземелье по кругу, вернулись назад. Здесь упырь резко повернул и стал спешно подниматься, звучно цокая по ступеням.

Пока ребята взбирались следом, пытаясь его догнать, сверху послышался скрежет каменной плиты, и в мрачный коридор ворвался солнечный свет. Теплый летний воздух потеснил сырую затхлость подземелья, наполнив узкое пространство лестницы дерзким ароматом листвы и уже успевшей подсохнуть на солнце скошенной поутру травы. Ближе к выходу яркое сияние солнца, настолько ослепило глаза, уже привыкшие к тусклому освещению подземелья, что ребятам пришлось зажмуриться и выбираться на поверхность, ориентируясь на ощупь по стенам лаза.

Когда Казимир открыл глаза, мысли о том, что это дурная шутка их гида, вернулись – они вновь оказались в сквере, среди высоких деревьев. Однако по мере того, как глаза постепенно адаптировались к яркому свету, открывались все новые детали окружающего пейзажа. Во-первых, трава здесь была аккуратно подстрижена, а дорожка, ведущая к постаменту, из которого только что выбрались ребята, вымощена новехонькой плиткой. Также, мальчик отметил, что пространство вокруг наполнено звуками. Застенчиво спрятавшись в листве, на все лады чирикали многочисленные птицы. Еще, откуда-то издалека, доносился непонятный шум. Присмотревшись, за деревьями и аккуратно подстриженными кустами, мальчишка увидел решетку выкрашенного в ярко изумрудный цвет кованого забора. А за ней то и дело мелькали автомобили и автобусы. Оживленное движение за оградой говорило о том, что вероятнее всего они оказались где-то в центре города. Но оставалось загадкой, как им настолько быстро удалось пешком добраться сюда из того захолустного райончика? Казимир даже хотел спросить об этом у сопровождающего их моряка, но, обернувшись, он передумал. Тот стоял, облокотившись об основание памятника какому-то деятелю науки, и, растянув свой рот буквально до ушей, нагло улыбался в ответ.

– Ух, так бы ему и двинул со всей силы, – подумал про себя мальчик.

– Я бы тоже, – ответил голос мужчины из парка, – Но ты уж поверь жизнь его и так не сахар.

Казимир интуитивно огляделся в поисках говорившего, но естественно никого, кроме упыря и Витали, потерянно шатающегося вокруг памятника, не было.

Ну что, салаги, – сказал внезапно оживившийся матрос, – Получайте задание и вперед за работу.

– Чего делать-то надо, – недоверчиво спросил рыжий мальчишка, надеюсь не цветочки или стеклышки собирать, – он искоса глянул на Казимира.

– Не угадал, – ответил моряк, – Хотя вот тебе бы не мешало почаще что-нибудь собирать и желательно то, что нельзя сожрать, – и рассмеялся своей же шутке.

Упитанный мальчишка надул губы и отвернулся от говорившего.

– Да, мы все поняли, кто здесь самый остроумный, – с издевкой проговорил главный хулиган, – но все-таки, что сделать-то надо?

– О, это как раз по вашей части, – усмехнулся в ответ тощий дядька со складками на лице, – Пойдете вон туда, – он указал пальцем на одну из мощеных тропинок, уходившую прочь от памятника, – Там будет здание. Войдете в него, подниметесь на второй этаж, найдете там одну голову и принесете ее мне.

– Голову? – переспросил Казимир.

– Да, голову. Знаешь, такую большую, овальную, с двумя глазами, носом и ртом, а еще на ней есть пара ушей, – съехидничал матрос, двигая руками, как будто рисовал в воздухе изображение, – И обратите внимание: нужна девичья, та, у которой будут длинные черные волосы.

Пожалуй, последний комментарий уже был похож на уточнение, чем на язвительную шутку. Ребята, ни чего не ответив, направились в указанном моряком направлении. Тот же, в свою очередь, уселся на корточки, облокотившись на постамент, и, стал прикуривать мятую папироску.

– А вы что, – Казимир осекся на полуслове, ведь он совершенно не уважал моряка, – А ты что, не пойдешь с нами? 

– Дорогие мои сопляки, – на мгновение, перестав чиркать спичками, сказал дядька в униформе, – Император распорядился, что это поручение исключительно для вас. Мне лишь велено сопроводить вас до места. Так, что вперед и с песней! – и он снова улыбнулся, собрав около своих скул невероятное количество складок.

Пререкаться ребята не желали, правда, и идти непонятно куда также не собирались. Совершенно не понимая как поступить, они просто ждали на месте.

– Да, стойте, сколько вам пожелается, – опять брякнул моряк через зажатую в зубах сигарету и сызнова принялся прикуривать, – Я-то, лично, могу просидеть здесь хоть всю ночь, а потом, еще столько же, и еще.

Казимир, еще немного поразмыслив и взвесив слова упыря, зашагал дальше.

– Пошли, давай, – окликнул он Виталю, и тот спешно посеменил за ним.

С минуту мальчишки шли по узенькой дорожке через парчок. Повсюду беззаботно кружились бабочки с разноцветными крыльями. Слева за деревьями и забором, перебиваемая пением птиц и шумом листвы, еле слышно шумела оживленная городская улица. Внезапно зеленые насаждения закончились, и дети оказались напротив оштукатуренного выцветшего трехэтажного здания. Примечательно, что окна первого этажа на одну треть лежали ниже уровня земли и были оформлены приямками. Прилегающая территория была полностью заасфальтирована. Ребята опасливо посмотрели по сторонам. Слева в десятке метров за большими наглухо заваренными воротами проезжали автомобили. Правее, с другой стороны от сооружения, за насаждениями парка высилось строение размером больше. На закрытой территории комплекса было совершенно безлюдно.

«Ме-ди-цин-ский ин-сти…» – Виталя начал по слогам читать слова, выведенные золотыми буквами, на бордовой глянцевой табличке, закрепленной у входа. Второй мальчишка тоже подошел к двери. «Кафедра патологической анатомии и судебной медицины», – дочитал надпись Казимир, не дожидаясь пока товарищ самостоятельно осилит ее до конца. Дети переглянулись и, приоткрыв, створку множество раз перекрашенной коричневой двери, вошли в здание.

Внутри, за массивными кирпичными стенами, было прохладно, и в помещении с высокими потолками царил сумрак, ведь свет едва проникал в холл через немытое окошко над входом. А еще в пыльном воздухе, еле уловимо, витал какой-то очень неприятный запах, от которого становилось не по себе и, пожалуй, даже хотелось как можно быстрее покинуть помещение. Но, выбора особо не было, и ребята, скрипя подошвами по светлому мраморному полу, крадучись направились в конец коридора, к лестнице. Мальчишки проходили мимо расположенных по обе стороны светлых неопрятных дверей. Что находилось за ними, было неизвестно. Лишь на одной кроме таблички с номером была надпись: «Препараторская».

Ступени на старинной лестнице тоже были из белого камня с серыми прожилками, их края были настолько истерты многими тысячами спускавшихся и поднимавшихся людей, что обрели изогнутую форму. Казимир шел вверх, держась за идеально отполированные за долгие годы деревянные поручни кованых перил. Стены лестничной площадки видали и лучшие времена. Штукатурка здесь местами потрескалась, и многочисленные мелкие бороздки разбежались по выцветшей фисташковой стене и потемневшей побелке ближе к потолку. Ремонт здесь, видимо, не делали специально для того, чтобы подчеркнуть возраст здания и добавить ему исторической солидности. Хотя это было излишним, ведь почти каждый горожанин, не говоря уже о преподавателях и студентах, знал, что давным-давно, еще задолго до того, как родился и Жентиль, и его родители, и, пожалуй, родители его родителей, на территории университетского комплекса располагалось, что-то наподобие тюрьмы. С тех пор сохранились почти все строения, в которых теперь будущие врачи осваивали свою нелегкую профессию. Об этом месте ходило множество мрачных легенд и студенческих баек, которые отчасти могли претендовать на историческую справедливость, о того, что бывшие обитатели этих мест отличались отчаянной жестокостью и цинизмом, да и надзиратели были под стать подопечным. Бывший острог, также был негласной городской достопримечательностью, однако, по понятным причинам, ценители истории могли любоваться ей исключительно снаружи.

До второго этажа корпуса кафедры анатомии Казимир добрался первым, и в то время как упитанный Виталя затормозился, чтобы отдышаться, преодолев всего лишь две трети высокого лестничного пролета, стал искать, где могла бы находиться зачем-то понадобившаяся мужчине из парка голова. Здесь так же, как и внизу было несколько дверей, отмеченных лишь небольшими табличками с номерами. А поскольку других подсказок, кроме описания признаков самой части тела, складчаты дядька-матрос не дал, мальчишка решил заглядывать во все двери по очереди, начав с первой, что была справа от лестницы, в самом начале небольшого коридора. Он осторожно подошел к ней и, провернув костяную шарообразную ручку, тихонечко потянул на себя. При этом старые петли взвизгнули так громко и пронзительно, будто это была дверь не в приличном университетском здании, а какая-нибудь ржавая железная калитка или старые ворота в грязной подворотне. Казимир, конечно же, испугался и тут же, прижавшись к стене рядом, замер в надежде, что в кабинете ни кого не было. Однако внутри помещения скрипнул стул и кто-то, невероятно громко шаркая и одновременно ворча, стал двигаться в сторону злополучной двери. От напряжения Мальчик даже немного вспотел. В этот же момент Виталя, наконец-то осилив длинный лестничный марш, появился на этаже. Он уже было собрался подойти к товарищу, но Казимир, отчаянно жестикулируя, его остановил, велев немедленно спускаться обратно. Упитанный мальчишка, не разобравшись, что тот от него хочет, замер на месте. Однако он не издал ни звука, а лишь развел руками и изобразил вопросительное выражение на лице. В то время как неизвестный за дверью продолжал угрожающе приближаться к дверному проему, предводитель хулиганов, интенсивно размахивая руками, продолжал предпринимать попытки прогнать не смышленого товарища прочь. И когда рыжий мальчишка, наконец-то сообразил, что от него требуется и крадучись направился обратно к лестнице, было уже поздно: человек схватился за ручку с обратной стороны и полотно немного подалось внутрь. Казимир затаил дыхание и приготовился убегать в случае необходимости. «Проклятый сквозняк!» – проворчал дребезжащим старческим голосом неизвестный, а потом с силой захлопнул дверь.

Совершенно случайным образом избежав обнаружения, Казимир не мог решить, в какой кабинет отправиться на поиски злополучной головы теперь. По этой стороне оставалось проверить еще три помещения, по противоположной – четыре. Сомнения вызывал любой шаг. Вдруг за следующей дверью окажется, кто-то более прозорливый и не спишет все на сквозняк? А где гарантия того, что проклятая башка не находится в предыдущем, под неусыпным надзором старикашки? Но тогда надо придумать как выманить того из пыльной берлоги. А может статься так, что нужный кабинет вообще окажется закрытым. И что делать тогда? Выламывать дверь? От такого количества мыслей у хулигана даже закружилась голова. И тут он вспомнил про человека из парка: «Где он теперь со своими премудростями? Это же ему понадобился этот, так называемый «предмет»!» Однако вместо вкрадчивого голоса императора, он услышал детский шепот, почти переходящий в выкрик, прозвучавший откуда-то сзади и слева: «Эй, смотри, что я нашел!» Казимир обернулся к пухлому товарищу, который стоял на другом конце коридора, буквально прилипнув к  одной из дверей на противоположной стороне. В голове пронеслась мысль: «Только бы этот увалень не открыл ее». И он мигом, стараясь издавать как можно меньше шума, рванул к Витале, чтобы остановить, если тому все же приспичит самостоятельно войти в помещение.

В считанные секунды, преодолев расстояние до товарища, главарь хулиганов оказался у двухстворчатой с большими прозрачными ставками двери. Изначально прозрачные, стекла когда-то давно были замазаны белой краской, сейчас изрядно потрескавшейся. «Вот, сам посмотри», – сказал Казимиру Виталя, уступив место ближе к косяку левой створки, чуть ниже уровня ручки, где нанесенное покрытие особенно сильно отшелушилось. Мальчик, без лишних слов, прильнул к стеклу, но тут же, с ужасом, отпрянул назад.

– Ну, как тебе? – радостно улыбаясь, как будто совершил великой открытие, спросил упитанный мальчишка.

– Ни как! Мерзко, вот как! – резко ответил Казимир. Только сейчас, спустя мгновения разобравшись, что на него через прореху в слое краски смотрел полностью лишенный кожи и высушенный мертвец, превращенный в анатомический экспонат. Он еще раз во всех красках представил себе все эти насыщенно-розовые пучки мышц и сплетения белесых сухожилий. Передняя стенка туловища была полностью удалена и на обозрение выставлены такие же мумифицированные внутренности, на фоне которых особенно выделялся мышечный комок сердца. Представив еще раз все это, мальчик поежился.

– Думаю, что нам сюда, – собравшись с мыслями, сказал он товарищу и схватился за ручку.

Бросив взгляд на Виталю, он сделал глубокий вдох и, аккуратно повернув костяной набалдашник, тихонечко начал открывать правую створку. На удивление, петли не издали ни звука. Приоткрыв дверь, настолько чтобы можно было без проблем протиснуться внутрь помещения, Казимир первым делом просунул туда голову, чтобы разведать обстановку. И в тот же миг почувствовал тошноту, а в глазах потемнело: неприятный запах на кафедре, к которому, уже было, привык нос, здесь оказался настолько концентрированным, что ощущался каждой клеточкой кожи, и даже, пожалуй, ороговевшими чешуйками волос. Он отшатнулся назад в коридор и, и отвернувшись от двери, принялся жадно глотать более «чистый» воздух. Отдышавшись и подумав немного, мальчик решил, что в таком смраде явно ни кто долго находиться не сможет и внутри нет ни души. Он сделал несколько глубоких вдохов, потом натянул футболку на нос и осторожно вошел в помещение. Виталя последовал его примеру, однако тут же выбежал прочь, закрыв рот обеими ладошами. Стараясь как можно реже дышать и избегать взглядом страшный экспонат, Казимир обвел глазами все пространство аудитории, некогда просторной и светлой, а теперь, по какой-то причине, превращенной в некое подобие чулана. Все было заставлено огромными плакатами учебных пособий на жестких каркасах, черно-белыми портретами каких-то неизвестных мальчику людей, коробками. Вдруг сзади послышался звук, кто-то аккуратно притворил дверь. Испугавшись худшего, и параллельно прикидывая пути для побега, хулиган оглянулся.

– А, это ты! – сказал он почти шепотом через хлопковую ткань своей футболки.

–Угу, – кивнул Виталя, все еще прижимая руки к лицу, его глаза слезились.

И тут Казимир увидел табличку, прикрепленную с внутренней стороны двери.

– Анатомико-патолого-исторический музей, – прочитал мальчишка, от удивления, уже не стараясь говорить тихо, – Кто, вообще, додумался вешать табличку с обратной стороны?

Тучный паренек, на это ничего не ответил – лишь пожал плечами и замотал головой.

– Ладно, пошли искать голову.

Кое-как обойдя баррикады из ненужного хлама, ребята действительно оказались посреди экспозиции. Музей пребывал в анабиозе. Экспонаты покоились под слоями пыли в таких же запыленных стеклянных шкафах с деревянными рамами, явно сделанных еще в прошлом веке. Старый протертый линолеум с узором под паркетное покрытие, положенный поверх обветшалых положенных елочкой дощечек, видимо, не видел влажной уборки с того же времени. Иногда, стеллажи с засушенными частями тела и законсервированными в огромных стеклянных сосудах органами  перемежались со стендами, на которых были закреплены фотографии узников: по отдельности в камерах, на исправительных работах на фоне карьеров, на прогулке около тюремных стен. Хулиганы проходили мимо манекенов в тюремных робах, стендами с предметами быта заключенных. Однако самая мрачная часть экспозиции, связанная с насилием и смертью, шла последней. Здесь были собраны истерзанные части тел, фотографии с мест преступления, оружие и орудия пыток.

– Как же мерзко! – пробубнил Виталя, через ладоши у своего рта.

Казимир даже не удосужился что-то ответить: он, не отрываясь, смотрел на экспонаты – это было одновременно отвратительно, страшно, но завораживало.

Ближе к окончанию экспозиции ребята наткнулись на антикварный дубовый комод, точнее нечто очень похожее на него. В нем было множество малюсеньких выдвижных ящичков. А сверху громоздились огромные колбы и стеклянные купола, укрывавшие черепа, усохшие жуткие головы и какие-то забальзамированные внутренние органы. Казимир морщился, но уже был не в силах отвести взгляд от ужасных экспонатов. Вдруг, промеж прочих склянок он увидел мумифицированное, застывшее в жутком оскале, лицо. Оно, окутанное черными густыми волосищами, смотрело на мальчишку из-под громадного стеклянного колокола своими пустыми глазницами. От испуга хулиган аж отпрыгнул в сторону.

Немного оправившись от шока, Казимир подошел к комоду и стал рассматривать экспонат. Голова мало чем отличалась от других отвратительных предметов в этом музее. Сухая, почти коричневого цвета, кожа обтягивала ссохшиеся мышцы, а те в свою очередь стянули кости черепа, выделяя острые скулы и тяжелые надбровные дуги. Не добавляли привлекательности ввалившийся нос и запавшие глазницы.

– Похоже, про эту башку говорил нам старикан, – сказал Виталя, который стоял рядом и тоже разглядывал экспонат.

– Ага, – ответил Казимир и стал отодвигать склянки, стоявшие рядом с отрезанной головой.

Потом он пододвинул громадный стеклянный поддон с колоколом ближе к краю комода и приказал товарищу:

– Давай, поднимем ее для начала!

Рыжий мальчишка повиновался. И схватившись с противоположных сторон за круглую подставку, мальчишки аккуратно сняли экспонат с комода.

– Нет, так не пойдет, – сказал предводитель, – Не тащить же ее так. Надо что-то придумать.

Упитанный хулиган ничего не ответил, только шмыгнул носом. Он, конечно, хотел еще почесать свой рыжий затылок, но обе руки были заняты.

– Ставь склянку на пол, – скомандовал Казимир, а когда экспонат оказался на полу, сказал – Ищи во что ее завернуть.

– Кого завернуть? – спросил увалень, хлопая своими пегими поросячьими ресницами.

– Кого, кого, не тебя конечно! Голову! – прикрикнул на него главный хулиган, – Я ее руками трогать не собираюсь!

– А во что ее можно завернуть? – продолжал испытывать терпение главаря Виталя.

– У тебя фантики от конфет остались?

– Да, – пошарив по карманам, ответил толстяк, –  На, вот, – и протянул товарищу несколько скомканных бумажек.

В ответ Казимир посмотрел на Виталю и совершенно серьезным тоном заявил:

– Ну, чего стоишь, заворачивай, давай, тогда! – а сам пошел искать по музею, какую-нибудь тряпку или газету, или еще что-то в этом роде.

Виталя же, расправив своими пухлыми пальцами малюсенькие цветастые бумажки, сначала посмотрел на колбу с артефактом, потом на фантики, а спустя мгновение – на товарища, вовсю занятого поисками обертки. Через некоторое время, все же догадавшись, что у него ничего не выйдет, рыжий мальчуган последовал примеру главаря.

Прошли уже несколько минут. Казимир успел обыскать почти все закутки в помещении музея, однако ничего подходящего для того, чтобы скрыть от посторонних глаз голову мумии так и не нашел. Когда присев на корточки, он пытался заглянуть под один из шкафов, в надежде, что там завалялась какая-нибудь захудалая тряпица, сзади послышалось:

– На вот! Может это подойдет.

Хулиган обернулся, над ним стоял Виталя и протягивал белый халат, видимо снятый с одного из манекенов.

– Да, ты, оказывается у нас Шерлок Хоммс! – издевательски заявил Казимир, вставая, – Недаром такие щеки отъел! – добавил он, выхватив вещь из рук товарища.

Расстелив предмет одежды рядом, мальчишки приподняли над ним прозрачный колокол. Вопреки их ожиданиям, голова осталась внутри: волосы были набиты так плотно, что удерживали ее. Пришлось несколько раз тряхнуть стеклянный колпак, чтобы башка начала выскальзывать наружу. Однако выпав на белую ткань, она не осталась лежать на месте, а покатилась в сторону к стенду с кандалами и наручниками.

– Давай, бери ее и неси обратно на халат, – приказал товарищу Казимир.

– Нет уж, сам неси, – сопротивлялся рыжий мальчуган.

– Я этой мертвечины касаться не буду!

– Я тоже не собираюсь ее трогать, – так же заявил Виталя.

– А я приказываю тебе! – не унимался главарь.

– А я плевать хотел! – парировал толстяк, одновременно отходя в сторону, чтобы не получить в ответ оплеуху.

Так можно было спорить до бесконечности. Казимир понимал, что если давить дальше, его товарищ скорее подерется с ним, чем возьмет эту отвратительный сушеный кусок мумии в руки. Тогда он, призадумавшись на пару мгновений, подтолкнул башку ногой. Но та, вращаясь, словно кочан капусты опять пролетела мимо халата. Тут подключился Виталя, которому такой способ перемещения мерзкого предмета, показался приемлемым. Он в два счета, ловкими движениями, закатил голову на середину импровизированной обертки.

Теперь оставалось только укутать злополучную часть тела. Однако опять не обошлось без проблем. Длинные и густые волосы постоянно лезли под руки и мешали сделать нормальный сверток. В итоге, разозлившись не на шутку,  Казимир, превозмогая отвращение, собрал их в хвост и завязал в толстенный узел. Когда обертка была готова, он протянул Витале халат с головой внутри и приказал:

– На, неси!

Тот не стал сопротивляться, и молча, хоть и без особого энтузиазма, выполнил распоряжение.

Уже спустя считанные минуты два мальчишки выбежали из здания кафедры и направились в парчок. После сумрака, царившего в холле, яркий солнечный свет до боли резал глаза, поэтому Казимир прикрыл их ладонью, приложив ее ко лбу наподобие козырька. Виталя же, несший на вытянутых руках, подальше от себя, сверток из белой ткани, сощурился так, будто целиком съел лимон. Однако постепенно сетчатка адаптировалась к свету, а так же вернулось и обоняние. После пропитанного парами формалина помещения, городской воздух казался чистейшим горным. И дети ни как не могли надышаться, глубоко вдыхая и жадно захватывая его ртом. В конце концов, скованные смрадом легкие освободились, и уже на подходе к памятнику хулиганы думать забыли о последствиях пребывания в анатомическом музее.

– Чего так долго копались? – спросил сморщенный матрос, лениво поднимаясь со скамейки, расположенной в тени огромного дуба.

Однако дети даже не удостоили его ответом. Они подошли к лавке. Виталя спешно положил свою ношу на один край сидения, а оба хулигана обессилено плюхнулись на противоположный. Они, как сговорившись, одновременно откинулись на спинку и пустым взглядом уставились вверх, пытаясь осмыслить произошедшие события.

Моряк подошел к свертку, небрежно откинул половицу халата и, взглянув на голову, с ухмылкой проскрипел: «Салют, дорогуша! Сто лет не виделись». После он, подбоченившись, оглядел местность и деловито сказал: «Так. Надо бы для тебя горемычной найти тело».

Дядька в униформе стал ходить по пятачку вокруг памятника, что-то выискивая под ногами среди кошеной травы. При этом он, сдвинув бескозырку на лоб, без конца начесывал свой бритый затылок. Спустя некоторое время матрос остановился, огляделся вокруг и, злобно пробурчав что-то себе под нос, принялся снова расхаживать по парку, постепенно удаляясь от постамента. Повторив процедуру еще несколько раз, он совсем скрылся из виду.

– Куда это он? – спросил Виталя, заинтригованный подобным поведением гида.

– Да пусть себе бродит, без нас все равно ни куда не уйдет, ответил Казимир, который уже давно перестал следить за поисками.

– Может и не уйдет, а вдруг он что-нибудь замыслил?

– Ну ладно, пойдем, посмотрим, чем он там занят! – без особого энтузиазма проговорил главный хулиган и встал с лавки, – Куда, говоришь он пошел?

– Вон за те деревья около тропинки.

Ребята спешно последовали в указанном направлении. Однако, добравшись до нужного места, ни кого там не нашли.

– Ну вот, похоже, он сбежал! – заныл Виталя.

– Да не скули ты, никуда он не денется.

– С чего ты взял? Ты же ему не хозяин! – не унимался толстяк.

– Знаю, и все! – отрезал все расспросы Казимир, – Но давай лучше найдем этого гуляку.

Еще немного побродив по парку, хулиганы все же отыскали моряка. Он вернулся к памятнику и, наклонившись, стоял под одним из могучих дубов, что-то рассматривая в траве. Дети поспешили к нему. Однако оказалось, что дядька просто пялится на пустое место, так как внизу кроме зелени газона ничего не было.

– Наверное, здесь, – сказал матрос, и посмотрел на ребят.

Те лишь пожали плечами в ответ. Поскольку понятия не имели, о чем вообще шла речь.

Складчатый мужчина выпрямился и стал, похрюкивая, собирать во рту слюну. Закончив свой подготовительный ритуал, он смачно плюнул себе под ноги, и в траву плюхнулся отвратительный скользкий слизень. Мальчишки поморщились. Недолго поползав на поверхности, приминая зеленые стебельки и покрывая все вязкой прозрачной субстанцией, брюхоногое существо зарылось в землю. Матрос при этом впал в некий транс: глаза его закатились, а сам он стал крутить головой по сторонам, будто выискивая что-то своим невидящим взглядом в параллельной реальности.

Поначалу это представление даже забавляло хулиганов, однако примерно полторы минуты спустя, они окончательно потеряли интерес к странному действу. Прошло еще немного времени, и когда они уже собрались вернуться к своей скамейке, дядька, словно проснувшись от сна, встрепенулся, и, вскрикнув: «Ага, попался!» – сделал ровно два широких шага вправо и наискосок от ствола дерева. Дальше, он плюхнулся на колени и, засучив рукав почти до самого плеча, полностью засунул левую руку под землю. Казалось, что пласты плотного грунта ему были не помехой, ведь моряк стал шарить внутри с такой легкостью, будто это был бассейн с шариками в развлекательном центре. Нащупав что-то на глубине, мужичок улыбнулся своей отвратительной улыбкой и выдернул на поверхность большую белесую кость. Положив ее на траву рядом с собой, он снял сначала бескозырку, следом – тельник. Под ним оказалась желтая выцветшая футболка с милым медвежонком и цифрой восемьдесят, нанесенной старинным округлым шрифтом. Далее матрос разложил рубаху чуть поодаль от себя и положил кость на нее. Потом опять засунул руку под землю и достал еще одну, чуть поменьше. В течение следующего времени он повторил эту процедуру множество раз, пока на тельнике не оказался целый человеческий скелет, не хватало лишь черепа. Когда, казалось, работа уже была выполнена, моряк окинул взглядом горку из костей. «Сто восемьдесят четыре. Одной не хватает», – задумчиво сказал он и снова залез рукой под землю. Хулиганы следили за происходящим со стороны, вытаращив, глаза. И хотя за сегодняшний день они уже насмотрелись, и на всяческие чудеса, и на человеческие останки во всевозможных видах и ракурсах, но подобного точно не ожидали.

Тем временем дядька вытащи из грунта малюсенькую фалангу пальца и с довольным, от проделанной работы, видом бросил ее к остальным костям. Сложив останки внутрь тельника, он завязал рукава и полы так, что получилось некое подобие сумки-узелка. Моряк выпрямился и отряхнулся, а потом, подняв куль, протянул его Казимиру: «На, вот. Это тебе. Понесешь хозяину». Мальчишка нахмурил брови, но ношу в руки взял. Сверток оказался не столько тяжелым, сколько громоздким и еще, конечно же, в том, чтобы нести кости мертвого человека приятного было мало. «Фу, как мерзко», – подумал про себя хулиган.

– Так! А, где голова? – проскрипел моряк.

Виталя засуетился и виновато пропищал:

– Вон тама! – и продолжил снова стоять, как ни в чем не бывало, глазея, то на товарища с большим темно-синим свертком под мышкой, то на свои кроссовки, то куда-то вверх в листву.

– Ну, и… – опять обратился дядька к рыжеволосому мальчугану.

– И, ну… – ответил ему тот, совершенно не понимая, что тот от него хочет.

– Чего стоишь, неси ее сюда!

– Кого?

– Го-ло-ву! – почти срываясь на крик, сказал Матрос.

И тут, от Витали как след простыл. Если можно так сказать, конечно. Упитанный мальчишка, будто кусок теста, переваливаясь всем телом с ноги на ногу, посеменил за свертком, сиротливо оставленным им на краю лавочки.

Возвращение через подземелье обратно в старый парк прошло без особых приключений. Хотя Виталя всю дорогу жаловался, как тяжело ему тащить голову. А Казимир негодовал по поводу того, что «несколько вещей» оказались человеческими останками. На это моряк, какое-то время игнорировавший детишек, с ненавязчивой угрозой в голосе сказал: «Милые девчонки, не нойте. Ведь лучше нести чьи-то костяшки, чем кто-то понесет ваши».

Когда дети и морщинистый дядька выбрались наружу, уже вечерело. И без этого безжизненный парк, теперь совсем затих. Даже легкий ветерок, гулявший по скверу, не мог с этим ничего поделать. Ни один лист, ни малюсенькая травинка не издавали ни звука, они только безмолвно покачивались, поддавшись на его ленивые ухаживания. В амфитеатре, снова лишенном своего помпезного убранства, их встретил лишь один Император: трибуны пустовали. Мужчина в венке и раскидистых одеждах оглядел прибывших, убедившись, что они принесли все необходимое, кивнул и велел компании снова отправляться на болото.

В очередной раз не без труда, преодолев заросли, Казимир и Виталя, а с ними и безымянный моряк оказались на берегу топи, где застали престранное действо. Остальные хулиганы из их компании, стоя в воде, кто по щиколотку, а кто и по колено, пригоршнями вычерпывали черную грязь со дна и бросали ее на берег, где уже образовалась порядочного размера бесформенная куча.

Главарь и рыжий увалень не могли поверить своим глазам: что могло заставить, обычно ленивых и капризных мальчишек, заниматься столь неприятным делом? Кидаться в кого-нибудь грязью – это одно. А тут они, будто свиньи какие-то, сами перемазались этой мерзкой и еще, к тому же, вонючей гадостью?

«Ну все, малышня, довольно брязгаться! Порезвились, и хватит!» – улыбаясь, всей полусотней мелких зубов, скомандовал матрос. Он жестом указал, положить свертки у черной кучи. И развернув их, начал раскладывать кости, словно это был пазл. Собрав скелет тела, он взял сухую голову и положил ее над ключицами лицом вверх. Потом выпрямился и отступил на полшага, чтобы разглядеть получившуюся композицию. Удостоверившись, что все правильно сделал, дядька опять опустился на колени рядом с останками и, захватывая из кучи темное растекающееся вещество, стал облеплять им скелет.

Тем временем перепачканные с ног до головы дети, начали приходить в себя. Сначала они указывали пальцами и смеялись друг над другом. Немного погодя, разобравшись, что каждый и сам покрыт слоем зловонной гадости, принялись отряхиваться и жаловаться, что за это им дома обязательно влетит.

Около десяти минут спустя, пока хулиганы все еще пытались привести себя в порядок, моряк закончил изваяние из грязи. Надо сказать, что получилось у него не ахти. Скульптура, если можно так выразиться, лишь отдаленно напоминала человека. Конечно, у нее выделялись две руки, две ноги, туловище и голова. Но выглядело все так уродливо, будто было слеплено по рисунку трехлетнего ребенка. К тому же, из склизкой грязи то тут, то там выглядывали белые кости.

– Эй Донни, тебе не кажется, что голова большевата! – с издевкой заявил Казимир, обращаясь к мужчине в желтой футболке с мишкой.

На что матрос, совершенно спокойно ответил:

– А ты поди назад, да поищи подходящую черепушку, как раз скоро стемнеет.

Поняв, что колкость не прошла, а добавить к ней было больше нечего, мальчик промолчал.

– Ну, раз высказаться, желающих нет, давайте-ка оживим нашу горемычную барышню.

– Я, я хочу сказать! – затараторил Виталя.

На это, моряк посмотрел на мальчугана и вопросительно кивнул.

– Это о-очень мерзко, – неуверенно произнес тот.

– Что ж поделаешь, такое вот у нас мерзкое колдовство получается, – с наигранной заботой в голосе ответил ему мужичок, а потом обратился к Казимиру, – А ты откупоривай свою коробочку и доставай оттуда камешек. Да чтобы покрасивше был.

Хотя и просьба показалась ему немного странной, мальчишка все же полез в карман и вытащил оттуда жестянку. Открыв ее, он призадумался: «А какой из камней самый красивый? Они все серые и овальные. Может тот, у которого есть белая прожилка или, может, с засечкой?» В итоге он выбрал самый большой и протянул его дядьке.

– Не-е, дружочек, давай сам, – отмахнулся тот.

Казимир развел руками и недовольно спросил:

– Давай сам – что?

– Положи камень туда, где сердце.

Мальчик понятия не имел, с какой стороны оно находится. Он приложил руку к своей груди, стучало где-то внутри, но вот справа или слева, так и осталось загадкой. Поэтому он аккуратно, чтобы не потерять равновесие, наклонился над изваянием и положил камень на верхнюю часть туловища, ровно по средней линии.

Полежав спокойно на куче грязи пару мгновений, серый предмет начал медленно погружаться в черную массу, будто с каждой секундой становился все тяжелее и тяжелее. Все: и Виталя, и Казимир, и даже хулиганы, до этого озабоченные чистотой своей одежды, напряженно следили за происходящим. Прошло еще немного времени после того как мерзкая скульптура полностью поглотила камешек, однако ничего не произошло. Ни чего не случилось и спустя несколько минут. Первым сдался рыжеволосый упитанный мальчуган: «Ну, все с меня хватит! Я уже есть хочу!» – забубнил он. И тут же к нему подключились и остальные. В голове у Казимира пронеслась мысль о том, что нужно бы разозлиться и наорать на них, обвинив этих слюнтяев в малодушии, и прочих прегрешениях свойственных слабым характером. Однако в этот же самый момент она куда-то улетучилось: ему лишь хотелось побыстрее оказаться дома и включить какую-нибудь игру. С ним такое частенько случалось, и в обычной жизни, и в школе, в те редкие моменты, когда он хотел что-либо сделать правильно. Но когда до заветной цели оставалось совсем немного, вдохновение от чего-то покидало его, а взамен была только пустота.

Разочарованные, грязные и злые хулиганы покинули парк. В другой раз они бы непременно отыгрались на стенах амфитеатра, скульптурных изваяниях императора или даже на каком-нибудь бедном кустарнике, оборвав на нем все листья и поломав ветки, но мальчишки настолько утомились, что не замечали вокруг себя ничего. Единственное чего им хотелось, так это поскорее добраться до остановки и плюхнуться в просиженные кресла автобуса.

Оставшись в одиночестве, вампир поднял с земли свой тельник, отряхнул его и снова надел. Потом сел по-турецки, скрестив ноги, и закурил. Уже начало смеркаться. Дымок от папиросы струился вверх по влажному вечернему воздуху в пока еще не потухшее чистое небо. Теперь оставалось только дождаться наступления ночи.  Он точно знал, что при свете дня подобное колдовство не сработает. «Хорошо, что эти детишки ушли, – думал он, – а то не ровен час…» Тут тонкий слух моряка, который вовсе и не был моряком, услышал как вдалеке за парком, на улице, к остановке подъехал автобус с неисправным двигателем. Лязгнул изношенный механизм дверей и маленькие пассажиры забрались в салон. «Наконец-то, уехали. А то хозяин непременно бы разозлился», – упырь улыбнулся, подумав о том, какой легкой добычей могли стать эти мальчишки. Обязательно придет то время, когда ему больше не придется прятаться по темным подвалам и выжидать долгими неделями следующей трапезы, но пока стоит быть терпеливым и осмотрительным и не привлекать внимания к своей персоне. Ведь император обещал, что вскоре жалкие людишки сами станут выстраиваться в очередь, чтобы с благодарностью отдать свою кровь и жизнь. Он сделал еще одну затяжку и на выдохе выпустил несколько колечек сизого дыма. Неловкий пепел сорвался с кончика папироски и упал на штанину. Вурдалак легким движением стряхнул серые хлопья с темно-синей ткани и проверил, нет ли дырки. Было бы очень ни кстати испортить наряд, ведь он ему очень нравился. Кроме того, обыватели относились с уважением и доверием к обладателю такой необычной униформы, что помогало охотиться. Потом он подумал, что, наверное, еще лучше было бы прикинуться врачом, как тот другой. Однако такая маскировка не подходила для постоянного использования, ведь если станешь расхаживать в белом халате просто так по улице, могут подумать, что ты свихнулся. А психа все будут обходить стороной, какая уж тогда охота? К тому же на темном не видно капель крови.

Постепенно на все еще светлом небе объявился призрак старой луны. Совсем скоро она полностью материализуется, обретет власть и станет, в окружении свиты звезд таких же древних как она, высокомерно глазеть вниз на свои ночные владения. «Интересно, подумал вампир, – а желает ли она вечной ночи, так же как и он? Каково это, владеть всем миром, чтобы дневные твари пресмыкались под гнетом тьмы. Хотя, наверное, – продолжало свои размышления существо, – все растения погибнут без солнца, кто же тогда будет снабжать пищу едой? Да уж, конфуз получится», – вздохнул он.

Потом мысли вурдалака переключились на более обыденный лад. На то, что, несмотря на проваленное задание на корабле, день все же сложился удачно и надо бы себе устроить небольшой праздник. А там уже, и окончательно стемнело. И как только первый луч серебряного света коснулся уродливого изваяния, оно еле уловимо пошевелилось, а на уже достаточно подсохшей поверхности образовались трещины. Вдруг, разрушая поверхностный слой грязи, поднялись тощие ручонки и схватились за то место, где у скульптуры была шея. Потом, так же внезапно, поднялось туловище и, прятавшееся за слоем болотной жижи существо село и принялось отдирать от лица бесформенные комья. Хрипя легкими, оно сделало глубокий вдох и принялось неровно и часто дышать. И тут изо рта ожившей твари вырвался сиплый еле слышный крики, а через мгновение голос обрел силу, оглашая округу истошным женским визгом.

Немного успокоившись, существо поднялось на ноги и все еще дрожа принялось ощупывать свое новое тело. Потом посмотрело на вурдалака, все еще сидя наблюдавшего за происходящим, и надрывно закричало:

– Кто ты?

– А разве это так важно? – преспокойно ответил он.

– Что ты со мной сделал? – не унималась девушка.

– Радуйся, что опять сможешь воровать.

Она промолчала, обдумывая, что на это сказать. Ведь мужчина в одежде моряка попал в самую точку – воровать Алла любила больше всего на свете. В прошлой жизни она тащила все: не только то, что плохо лежало, но то, что было запрятано, сокрыто. И для нее было не важно, какие преграды и опасности таит очередное воровство, главное было заполучить желанную вещицу. Собственно за эту свою недальновидность и безрассудство девушка и поплатилась жизнью. Едва мысли успели перейти к событиям той ночи, когда она потеряла голову, как, уже поднявшийся на ноги вампир, подошел к ней, прервав тягостные размышления. Алла отстранилась, но он резким движением схватил ее за щуплое предплечье и, грубо притянув к себе, что-то прошептал на ухо. Это выглядело достаточно странно. Кто посреди ночи в заброшенном парке, мог его услышать?

– Ты все поняла? – закончив нашептывать инструкции, уже своим обычным скрипучим голосом, сказал вурдалак.

– Да, чего тут понимать-то, – с обидой в голосе ответила девушка.

– Ну и славненько. Провернешь всего одно дельце и беги на все четыре стороны, – он снова закурил, – На мой взгляд, достаточно низкая цена за возможность получить второй шанс.

Они еще немного постояли друг напротив друга, освещаемые лунным светом, будто влюбленные на ночном свидании, когда уже пришла пора прощаться, но никто не может решиться уйти первым.

– Ну что стоишь? Вперед за работу!

– И тебе тоже счастливо! Надеюсь, больше не свидимся, – нарочито дерзко ответила Алла и, пригнувшись, едва шелестя пятками по траве, побежала от болота, через темный парк, к выходу.

Вампир дождался, пока девушка выберется на улицу. «Она, пожалуй, знает свое дело, – подумал он. Даже ему порой не удавалось так тихо красться через кустарник. Однако задуманное было сделано, и больше торчать в этом проклятом месте не было необходимости. Рассусоливать нюни он тоже не привык. Упырь оттолкнулся ногами от земли и словно космонавт в невесомости завис над заболоченным берегом. Подумав с минуту, куда бы ему направиться теперь, он вспомнил, что хотел отпраздновать сегодняшний успех. К тому же не каждый раз выпадают такие, даже для таких, как он, странные дни. Поэтому пренебрегая осторожностью, вампир все же решил побаловать себя, отправившись на охоту. В мгновенье мужчина в костюме моряка сжался до размеров своего собственного кулака, превратившись в черную летучую мышь и, при каждом взмахе поблескивая крыльями, взмыл в темное небо. Порхая над верхушками деревьев, он выбрался из парка и направился в сторону ночного города, на поиски жертвы, которой не повезло оказаться в столь поздний час вне стен своего дома.

И так, по итогам сегодняшней ночи, кто-то снова обрел жизнь, а кто-то, по всей видимости, ее потеряет, дополнив своим именем безрадостную статистику в сводках органов правопорядка. Кто-то лишился ценной вещицы, а предводитель хулиганов поутру найдет на своем столе странный предмет похожий на часы, но только с одной стрелкой с позолоченным наконечником. Казимир даже не будет знать, для чего он может ему понадобиться, но голос императора в голове объяснит, что так нужно для общего дела, и, конечно же, напомнит, что враги непременно будут повержены.